Биржа как сочувствие
8 декабря на фоне падения рубля и цен на нефть индексы российского рынка достигли пятилетнего минимума. Как выразился один из трейдеров, никакой внешней причины для этого не было – была «неконтролируемая тотальная паника».
Ранее, в середине ноября, была озвучена другая, не менее важная цифра – капитализация Apple достигла $670 млрд, в то время, как капитализация всего российского рынка тогда составила $496 млрд. Эти символически сопоставляемые цифры стали как бы венком на могиле наших надежд – вывести российский фондовый рынок в число крупнейших рынков мира, привлекающих инвесторов и эмитентов из всех окружающих стран.
Когда имеются проблемы с капитализацией, обостряются риски: приостановил свою работу один из старейших биржевых брокеров России – Московский фондовый центр, велика вероятность, что ценные бумаги его клиентов похищены, и собственник брокера, ранее принадлежавшего банкиру Руслану Токареву, неизвестен. Тем более странно на этом фоне прозвучало заявление руководителя департамента внешнеэкономических и международных связей Москвы Сергея Черемина: несмотря ни на что, Международный финансовый центр будет сформирован в Москве в течение 5 лет. Имеем ли мы право на такие мечты?
Биржа без рынка
Сравнительно небольшие размеры российского финансового рынка вызывают особо печальные размышления, когда смотришь на то, что происходит с капитализацией наших «голубых фишек». Как недавно обратил внимание руководитель Центра исследований постиндустриального общества Владислав Иноземцев*, еще в 2008 г. глава «Газпрома» Алексей Миллер обещал, что капитализация газовой монополии достигнет $1 трлн, но в реальности она сейчас менее $70 млрд. «Роснефть» в свое время купила ТНК-BP за $55 млрд, а ныне объединенная компания стоит меньше $50 млрд. Капитализация ВТБ после «народного» IPO семь лет назад упала в три раза, с $35,5 до $12,7 млрд.
«Да, сегодня российский рынок акций находится далеко от своих максимумов прошлых лет. Он недооценен, его капитализация не отражает масштабы российской экономики, которая по объему ВВП находится на восьмом месте в мире по итогам 2013 г., – признает управляющий директор по коммуникациям Московской биржи Андрей Брагинский. – Но Московскую биржу нельзя отнести к «маленьким» специализированным биржам – это вертикально интегрированный холдинг, включающий биржевую площадку по торговле ценными бумагами, производными инструментами, драгметаллами, услуги по хранению и учету прав, а также это единственный в России квалифицированный центральный контрагент, который является посредником по заключаемым сделкам, кредитором и гарантом их исполнения. Она занимает 14-е место по размеру капитализации среди мировых бирж, отдельные инструменты, например, фьючерсы на курс доллар США/российский рубль, находятся на верхних строчках рейтингов по ликвидности во всем мире».
Проблема, однако, может быть, заключается отнюдь не в том, что рынок недооценен, или, другими словами, что он недооценен по вполне объективным причинам.
Создатель известной инвестиционной компании «Тройка Диалог» (ныне Sberbank CIB) Рубен Варданян недавно сказал о российском финансовом рынке: «Как был двадцать три года назад этот рынок не развит, таким и остался». В частности, потому, что, как отмечает Рубен Варданян, перераспределение капитала и собственности происходит вне рынка и без учета его интересов, а собственникам российского бизнеса не важна стоимость их компаний на бирже.
Иными словами: если «фишками» российской биржи являются госкомпании, если при этом они непрозрачны, не уважают интересы миноритариев, если топ-менеджмент госкомпаний сидит неколебимо и получает высочайшее вознаграждение, несмотря на убогую капитализацию, стоит ли удивляться, что рынок недооценен?
Как верно подметил Рубен Варданян, «у нас не завершился передел собственности, не сложился класс собственников; у нас, по словам одного известного бизнесмена, покупают не акции, а ситуацию. В этом пространстве нет места для миноритарных акционеров, в России пока нет места публичному фондовому рынку». По словам Владислава Иноземцева, хотя в РФ развитие рынка пошло по американскому пути, когда выход на биржу давал возможность привлечь с рынка дополнительные средства более эффективно, чем за счет кредитования, тем не менее российской бирже не хватило американской же экономики, где предпринимателю и инвестору очень многое позволено. «В России же акционеры реально не могут влиять на политику компаний, как государственных, так и частных», – констатирует Владислав Иноземцев.
Приходится ли удивляться «недооцененности» российской биржи? И какое значение в подобных условиях может иметь проект создания Московского международного финансового центра (ММФЦ)?
Как в Африке!
«Линия судьбы» Московской биржи оборвалась буквально «на взлете». Биржа «родилась» в результате целенаправленной политики правительства по созданию ММФЦ. Как это часто бывает в странах с имперскими амбициями, ради увеличения международной конкурентоспособности была уничтожена конкуренция внутри страны: поглощена площадка РТС. Продвигая идею ММФЦ, власти исходили из логики автаркии. Сергей Глазьев тогда еще не давал советов отгородиться от всего мира, но идея иметь все свое, «домашнее», в том числе и биржу, почти как Нью-Йорке, уже витала в умах. Международная изоляция России, перемены в экономической политике, срыв планов приватизации, успехи альтернативных фондовых площадок от Варшавы до Сингапура явно поставили крест на амбициозных планах ММВБ. И теперь уже сторонники автаркии «сочиняют» для ММФЦ новую роль – это должен быть своеобразный обменный пункт для всех работающих в РФ иностранцев. Советник президента Сергей Глазьев представил главе государства свои предложения по адаптации экономики к кризисным временам, и важным пунктом этих предложений станет создание Международного финансового центра, на основе которого произойдет переход на расчеты в рублях при торговле экспортными товарами. Мечталось же совсем об ином!
Теперь защитники идеи российской национальной биржи отмечают, что хотя наши суперамбициозные планы войти в число ведущих финансовых центров мира и сорвались, ничего не мешает нам оставаться в числе стран с малой биржей. Даже в Сомали открылась «пиратская» биржа – площадка, где можно купить ценные бумаги пиратов и получить часть прибыли от их деятельности. Официально инвестиции идут в зарегистрированные судоходные компании, биржа допускает инвестиции объемом $10 млн с одного инвестора, при этом она открыта 24 часа в сутки 7 дней в неделю, торги на ней ведутся без перерывов.
Как отмечает президент Ассоциации менеджеров Владимир Сенин, в мире есть множество государств, которые несопоставимы по масштабам экономики с Россией, что вовсе не мешает им иметь собственные биржи. Более двадцати бирж существует только на одном Черном континенте, и ладно бы все они работали в развивающейся ЮАР, туристической Кении или алмазоносной Ботсване. Но биржи действуют в том числе в странах, которые не заподозришь в наличии компаний с высокой капитализацией. Среди них Гана, Зимбабве, Кабо-Верде и даже Судан, где десятилетиями бушевала гражданская война и где перспективы мира, к сожалению, сложно спрогнозировать.
«Биржи есть также в экзотических странах, таких как Папуа – Новая Гвинея или Фиджи, и даже в Палестине и Сирии. Перспективы компаний, которые там торгуются, кажутся весьма шаткими, но торговые площадки в странах, раздираемых конфликтами, пусть и формально, но существуют. На чем они зарабатывают, затрудняются сказать даже эксперты рынка. Поэтому вопрос о том, есть ли у подобных небольших площадок перспективы в стремительно глобализующемся мире, правомерен», – рассуждает Владимир Сенин.
Очевидно, что крупнейшие компании любого государства предпочтут продавать свои бумаги на ведущих биржах мира – в Лондоне, Нью-Йорке, Гонконге («Русал») или Сингапуре (там некоторые российские компании, например Сбербанк, планировали провести IPO).
Удел малых, региональных и национальных бирж – «подбирать остатки» за лидерами, то есть служить площадкой для размещения акций компаний «второго эшелона» национального бизнеса, для которых выход в Лондон слишком дорог и которые сами в глазах международных инвесторов могут оказаться недостаточно солидными. «Если в России не будет собственной биржи, где станут размещаться такие компании, как «Мегафон» или X5 Retail Group?» – задается риторическим вопросом Владимир Сенин.
Главный советник руководителя Аналитического центра при Правительстве РФ профессор Леонид Григорьев отмечает, что у таких бирж нет перспектив «побить» Лондон или Нью-Йорк, но они полезны для грамотного ведения бизнеса – контроля рынка над менеджерами и собственниками корпораций. Их можно использовать при приватизации предприятий (как Бразилия использовала биржу в Рио-де-Жанейро). Кроме того, биржа позволяет следить за качеством бизнеса, давая сигналы инвесторам и, по сути, рейтингуя бизнес намного более надежно, чем рейтинговые агентства.
Правда, если взглянуть на опыт ВТБ, то не во всякой экономике собственник готов реагировать на курс акций. Бюрократия выигрывает не от капитализации своего бизнеса, а от размеров контролируемых финансовых потоков.
Cколько бирж нужно России?
Отдельный вопрос: нужно ли было прикладывать специальные усилия для централизации биржевого дела в России и ликвидации конкуренции между ММВБ и РТС?
Кстати, по мнению некоторых экспертов, возможно, политика на консолидацию всех биржевых операций на Московской бирже, вполне соответствующая российским централизаторским традициям, противоречит географическим особенностям страны. Доцент департамента финансов НИУ ВШЭ – Санкт-Петербург Сергей Мотуз полагает, что, если страна географически сравнительно компактна, как Италия, и ней один-два часовых пояса, она вполне может обходиться одной биржей – Миланской фондовой соответственно. Если же страна географически обширна, то в ней, как правило, функционирует несколько фондовых бирж. Примером тому могут служить США. Там успешно работает ряд фондовых бирж: NYSE в Нью-Йорке, BSE в Бостоне и т.п., и это не воспринимается как нечто излишнее. В Канаде тоже имеется ряд фондовых бирж: ME в Монреале, TSE в Торонто, VSE в Ванкувере и т.д. Россия по своим географическим особенностям, безусловно, относится ко второй группе стран, в связи с чем нам необходимо наличие крепких региональных бирж, особенно на востоке. Ведь когда в Москве стартуют торги, во Владивостоке уже глубокий вечер, а финансовые ресурсы, их переток и трансформация необходимы всем. По мере экономического развития необходимость роста количества региональных бирж может увеличиваться. Так, даже в «крошечной» Японии их не менее семи. «Конечно, процессы концентрации биржевого дела имеют место быть, но в России эти процессы могут быть замедлены из-за национальной специфики», – уверен Сергей Мотуз.
Но Андрей Брагинский указывает, что централизация – общемировая тенденция: «На первые места выходят крупные национальные и международные биржевые холдинги, предлагающие не только метчинговые услуги, но и клиринг, расчеты, депозитарные сервисы, а также услуги по управлению рисками и сложные продукты на их основе. И они постоянно работают над расширением спектра услуг и продуктов. Кроме того, в биржевой отрасли наблюдается постоянный процесс слияний и поглощений крупными холдингами малых компаний». Впрочем, Андрей Брагинский подчеркивает, что, несмотря на общемировые тенденции к консолидации, «национальные биржи важны как элемент и суверенного финансового рынка страны, и его независимости».
Так или иначе, остается вопрос, должна ли в таком случае национальная биржа быть одна и основательны ли надежды рано или поздно сконцентрировать все биржевые операции России, а может быть, и СНГ, на Московской бирже.
В международном контексте
Финансовый кризис 2008 г. подмочил репутацию финансового рынка, но он же и ослабил позиции банков – главных конкурентов биржи в сфере финансирования бизнеса. Как считает заведующий кафедрой международных валютно-финансовых отношений НИУ ВШЭ профессор Владимир Евстигнеев, после всемирного кризиса банковский сектор – а это и есть носитель внебиржевого рынка – оказался под давлением избыточного регулирования, лишающего инвестиционные банки прежних стимулов к развитию финансовых продуктов. «Если паника, охватившая регуляторов, ослабнет, внебиржевой рынок воспрянет с новой силой, а пока биржам следует ловить момент», – констатирует Владимир Евстигнеев.
По мнению Сергея Мотуза, необходимость наличия собственной биржи обостряется как раз из-за затруднения доступа на зарубежные финансовые рынки. «В условиях действующих санкций ведущие российские фондовые биржи остаются одним из немногих механизмов снабжения российской экономики необходимыми финансовыми ресурсами», – подчеркивает эксперт.
Вице-президент группы компаний TeleTrade Дмитрий Дригайло отмечает, что, задаваясь вопросом о перспективах Московской биржи, правильно спрашивать, имеет ли желание государство развивать инфраструктуру финансового рынка, ориентированную на привлечение средств внутренних инвесторов. «Объективно собственная биржа может быть в этом случае очень полезна, – уверен эксперт. – И за примером далеко ходить не надо: Варшавская биржа. Там скоординированные действия властей и бизнеса создали прекрасную площадку для привлечения средств как внутренних, так и внешних инвесторов. И она весьма успешно конкурирует с Московской как за европейских эмитентов и эмитентов из постсоветских стран, так и за российских». «Есть группы предприятий, которые растут, но им сложно и дорого идти в Лондон. Они уходят, например, в Варшаву – там «не спрашивают»… Потом они могут выйти на большие биржи, накопив историю», – подтверждает Леонид Григорьев.Таким образом, судьба Московской биржи сейчас – не соперничество с Лондоном, а тяжелое и требующее большой работы соревнование с Варшавой.
В отдаленной перспективе можно предположить, что биржи будут «убиты» Интернетом: когда-нибудь финансовые операции станут осуществляться не в Москве и не в Лондоне, а во Всемирной сети. Но, по мнению Дмитрия Дригайло, «экстерриториальность» на финансовом рынке не настолько развита, как кажется: многое в инвестициях зависит от знания конкретного рынка – и географически, и типологически.
Так что роль Московской биржи как биржи для некоторого числа средних компаний России и СНГ непоколебима, но будет ли она чем-то большим – вопрос.
Пока что наше разочарование в собственной бирже накладывается на возникшее во всем мире после кризиса 2008 г. разочарование в финансовом рынке как таковом. Возникло движение Occupy Wall Street, провозгласившее: не может быть здоровым рынок, где значительная часть товаров присутствует в виде бумажных, фиктивных контрактов, которые служат лишь для спекулятивной игры. А можно ли мириться с ситуацией, когда спекулянты определяют цены?
Нелюбовь к биржевым спекулянтам достигает высших сфер бизнеса. Недавно вице-президент по коммерции и логистике «Роснефти» Дидье Касимиро направил в Минэнерго РФ письмо, в котором предлагает ограничить присутствие перекупщиков на нефтепродуктовой бирже, так как они покупают топливо не для собственного потребления. Это заявление – еще один штрих к картине нынешних настроений, когда биржи воспринимаются как паразитический нарост на теле реальной экономики. Стоит ли надеяться, что в такой атмосфере продолжится создание Московского международного финансового центра?
* Признан в РФ иноагентом
