$ 74.86
 89.88
£ 104.11
¥ 68.46
 81.92
GOLD 1790.45
РТС 1535.67
DJIA 34230.34
NASDAQ 13582.43
 4114145.00
мнения

Чем заменить экспорт российской нефти?

Фото: Коммерсант/Легион-медиа Фото: Коммерсант/Легион-медиа
Михаил Крутихин — партнер RusEnergy

Ответ на вопрос, вынесенный в заголовок, дал 1 декабря Владимир Путин. На совещании по стратегическому развитию нефтегазохимии он отметил, что спрос на сырую нефть будет постепенно снижаться, и указал на «огромный потенциал роста» отечественной химической отрасли с использованием нефти и природного газа как сырья. 

Надо сразу сказать, что прогноз спроса на нефть, предложенный президентом, — один из многих сценариев, с которыми выступают сейчас аналитики отрасли. По мнению Путина, мировая потребность в нефти будет расти еще пять лет по проценту ежегодно и только потом начнет очень медленно, по 0,1 % в год, снижаться. Это одно из самых оптимистичных предсказаний для нефтяного рынка. 

Если полагаться на три сценария, предложенные недавно компанией ВР, то даже самый «гладкий», рассчитанный на продолжение нынешних экономических тенденций, никакого роста спроса не предусматривает, а два других, вероятных при переходе мировой энергетики на рельсы постепенного отказа от ископаемого топлива, говорят о том, что пик спроса был пройден в 2019 году на уровне примерно 100 млн баррелей в сутки, а к 2050 году может упасть до 25–50 млн баррелей в сутки. Норвежская Rystad Energy не исключает пика ежесуточного спроса на нефть в размере 102 млн баррелей в 2022 году, после чего предсказывает довольно крутое падение. 

Но главное в выступлении президента, с чем нельзя не согласиться, — это понимание того, что в конце концов России придется чем-то заменять экспорт сырой нефти. И дело не только в ожидаемом сокращении спроса.

Усыхающие потребности мира в нефти будут легко и быстро удовлетворяться теми странами, где затраты на добычу низки, а запасы огромны. Это, например, Саудовская Аравия и другие государства Персидского залива.

И по коммерческой эффективности, и по хорошо отлаженным схемам доставки товара до потребителя эти поставщики заполнят все ниши рыночного спроса, не оставив шанса России, где трудноизвлекаемые запасы имеют высокую себестоимость добычи. 

Слова Путина о том, что вместо нефти Россия может производить и продавать нефтехимическую продукцию, спрос на которую в мире ежегодно растет на 4 %, отражают чрезвычайно популярное и давнее мнение о том, что нашей стране следует покончить со статусом сырьевого придатка мировой экономики и организовать передел сырья на родине, чтобы получать от этого дополнительную прибыль. Звучит красиво. Но есть вопросы. 

Раз уж арабская сырая нефть бьет российскую в состязании по экономической эффективности, то стоит ли рассчитывать, что российские нефтехимические продукты, изготовленные из сравнительно дорогостоящей нефти, будут конкурентоспособными? У арабов и сырье дешевле, и технологии не страдают от санкций, и опыт в этой отрасли наработан огромный, и финансирование не проблема, и торговые связи давно налажены… Что особенного может предложить Россия, чтобы потеснить на рынке таких мощных соперников? 

Возьмем, например, Саудовскую Аравию — одну из трех ведущих нефтедобывающих стран мира, вместе с Россией и США. Казалось бы, при таких запасах и при такой низкой стоимости добычи можно было бы успокоиться и делать деньги на экспорте сырья, но саудовцы поставили себе задачу стать крупнейшим производителем нефтехимии на планете. Госкомпания Aramco приобрела минувшим летом саудовскую фирму Sabic — четвертую по объему нефтехимического производства компанию мира — и приняла решение вложить 100 млрд долларов в расширение этого бизнеса. 

Идут переговоры с компаниями Chevron, TechnipFMC и Axens о помощи в перестройке нефтеперерабатывающих заводов в стране так, чтобы довести выход нефтехимии до 70–80 % вместо нынешних 15–20 % (остальное приходится в основном на автомобильное и авиационное топливо). Для нефти, идущей на экспорт, саудовцы тоже запланировали химическое будущее. Aramco активно скупает мощности по нефтепереработке и нефтехимии в США, Европе, Китае, Индии, Индонезии, Малайзии и Южной Корее. 

В прошлом году экспорт из Саудовской Аравии общей стоимостью $251 млрд на 80 % состоял из нефти и продуктов ее перегонки, но пластмассы и органические соединения дали $31,5 млрд — больше 12,5 % всего экспортного объема. Для сравнения, в США пластмассы и изделия из них дали 4 % стоимости экспорта, или $65 млрд.

Россия, которая добывает примерно столько же нефти, сколько добывают саудовцы или американцы, сильно отстает в нефтехимии.

Достаточно сказать, что мощности пиролиза — технологического процесса, без которого невозможно превратить сырье через этилен в нужные потребителям полимеры, — в нашей стране составляют всего 4,77 млн тонн в год, доля России в мировом производстве этилена — около 2 %. Для сравнения — в США эти мощности превышают 36 млн тонн, в Китае — почти 20 млн тонн, а в Саудовской Аравии — около 18 млн тонн. 

Понятно, почему руководство страны в очередной раз озаботилось нефтехимией. В «очередной», поскольку предыдущие масштабные национальные программы, такие как принятая в 2014 году «Стратегия развития химического и нефтехимического комплекса на период до 2030 года», в основном провалились. 

Сомнения в успехе этого начинания остаются — и не только потому, что стратегия «импортозамещения» в технологических процессах в отрасли ведет к значительному удорожанию оборудования, снижению его качества и удлинению сроков работ.

Прежде всего, надо заметить, что момент для превращения страны в ведущего производителя нефтехимической продукции выбран, мягко говоря, не самый удачный. Мало того, что в период пандемии и замедления экономики в мире падает спрос на такую продукцию. И происходит это на фоне значительного прироста мощностей.

Только в этом году в строй введены или вводятся новые установки пиролиза на 12 млн тонн в год. Налицо гигантский профицит потенциала мировой нефтехимии и перспектива низких цен. 

Правительство уже заявило, что российские нефтегазохимические производства получат серьезные налоговые льготы и частичную компенсацию потерь при хранении и транспортировке продукции. Однако бизнес уже начал осторожничать в запуске новых проектов. Так, Shell отказалась от участия в газохимическом проекте «Газпрома» на Балтике, когда выяснилось, что доставка сырья — богатого примесями «жирного» газа — с Ямала до балтийского побережья может оказаться не просто дорогостоящим, но и технически ненадежным делом. Отказался от создания газоперерабатывающего комплекса полного цикла в Арктике и «Сибур», который назвал эту затею сомнительной с точки зрения экономической целесообразности. 

Инвесторов в отечественную нефтегазохимию смущает не только слабая перспектива мирового спроса, но и особенности этого бизнеса в условиях России — такие как слабое потребление в регионах, где удобно создавать новое производство на ближайших источниках сырья. В газпромовском институте «ВНИПИгаздобыча», например, посчитали, что в Дальневосточном федеральном округе к 2040 году ежегодный спрос на полиэтилен, например, составит всего 42–47 тыс. тонн, а на полипропилен — 27 тыс. тонн. Строить здесь крупный завод-миллионник можно только с прицелом на экспорт — и только в соседний Китай, поскольку транспортные издержки при доставке в порт и дальше на внешние рынки делают российскую продукцию неконкурентоспособной. Поэтому и строящийся сейчас там с участием китайцев Амурский газохимический завод можно считать, по существу, не чисто российским предприятием, а филиалом химического комплекса КНР. 

Чтобы выполнить задуманное руководством страны и превратить Россию, как объявлено, в поставщика 10 % нефтехимической продукции на мировой рынок, сделать предстоит много, и хочется надеяться, что предыдущий печальный опыт таких программ не будет повторен.

Время создания страницы: 0.0379 сек.
Библиотека компрессии
размер страницы 85251
после сжатия 22606
коэффициент сжатия 3.77