$ 78.17
 90.91
£ 99.50
¥ 74.04
 84.18
GOLD 1865.79
РТС 1164.68
DJIA 27070.90
NASDAQ 10871.31
рынки

Энергетическое изобилие — что оно сулит российскому нефтегазу?

Фото: РИА Новости Фото: РИА Новости
Михаил Крутихин — партнер RusEnergy

«Энергетическое изобилие» (energy abundance) — это выражение часто звучало на традиционной экспертной встрече, организованной берлинским аналитическим центром SWP и германским отделением Всемирного энергетического совета. Эти международные встречи проводятся ежегодно, но на сей раз почти 60 экспертов в области энергетики из Европы, США, Азии и России обменивались мнениями не напрямую, а дистанционно.

Не заметить, что на мировых рынках энергоносителей воцарилось изобилие, невозможно. Более того, явление это наблюдалось и до нынешней пандемии, когда наметившийся спад экономической активности всё больше выглядел как начало глобальной рецессии и стагнации, как конец пресловутого «большого цикла». Гуру стали предсказывать начало падения спроса на нефть уже на 2025 год, а потом и на 2021-2022 годы… Рынок продавцов быстро превращался в рынок, где конъюнктуру диктует покупатель, — и тут ударила пандемия, которая лавинообразно ускорила эти процессы.

Сегодня и нефти, и природного газа в мире разведано и подготовлено к добыче намного больше, чем требуется потребителям. Убрать «навес» предложения над спросом не в силах даже неформальный картель ОПЕК++, действия которого помогли удержать цены от катастрофического падения, но эффект согласованного сокращения добычи может отказаться кратковременным.

Хорошо видно, что цена нефти очень слабо реагирует — или вообще не реагирует — на оптимистические декларации участников альянса ОПЕК++ и даже на реальные события, способные изменить баланс спроса и физического предложения. Основными драйверами нефтяных цен стали действия крупных спекулянтов накануне экспирации фьючеров, программы хеджирования и прочие игры финансового, а не нефтяного рынка.

Как бы то ни было, избыток нефти и газа уже вызвал серьезные изменения в картине мира.

Как отметили участники экспертной встречи, изобилие энергетических ресурсов и относительно низкие цены на нефть и газ привели к тому, что претензии ведущих поставщиков на доминирующую роль в политике стран-потребителей (energy governance, как выражаются в Вашингтоне, или «энергетическая дипломатия», которую преподают студентам в Москве) теряют всякий смысл. Потребители могут выбирать, у кого и почём покупать нефть и газ. Поставки во многих случаях перестают играть роль политического инструмента.

Это заметно, например, на Ближнем Востоке, который в политике тех же Соединенных Штатов постепенно теряет былое стратегическое значение, несмотря на отчаянные попытки ОПЕК сохранить роль на рынках и даже вновь превратиться в картель. Это не могли не заметить и в «Газпроме», который скоро перестанут величать «политическим оружием Кремля» по мере усыхания рыночных ниш российского поставщика.

Диверсификация энергопоставок, о необходимости которой так долго говорили в Европе, становится свершившимся фактом — и происходит она на фоне падения спроса из-за пандемии, а также сознательной политики западных правительств, взявших курс на энергоэффективность, энергосбережение, а в перспективе — на полный отказ от ископаемых углеводородов.

Еще одна тема, на которой останавливались участники экспертного обсуждения, — это риски и «неясности» (uncertainties), с которыми уже сталкивается или может скоро столкнуться нефтегазовая отрасль.

Пока никто не в состоянии оценить длительность и масштабы замедления экономической активности по всему миру в условиях пандемии. Звучат прогнозы медленного восстановления — от двух до четырех или даже пяти лет. Более того, восстановление это, как ожидается, будет проходить крайне неравномерно. Да, нефтегазовая отрасль оказалась более устойчивой и гибкой в критических условиях, чем ожидалось, и отчасти это случилось в силу ее инерционности (этому помогли инвестиционные решения, принятые до пандемии, и уже сделанные капиталовложения в огромные дорогостоящие проекты).

Инвестиции, которые потребуются на период после пандемии, тоже под вопросом. Если уже сейчас не начать вкладывать средства в новые проекты добычи энергоносителей или, например, в мощности по сжижению газа, мир может столкнуться с более или менее длительными периодами дефицита в рыночном предложении.

Еще одна неизвестность, на которую обратили внимание эксперты, — это возможные изменения в психологии потребителей энергии в постпандемический период. В технологически развитых странах уже сейчас появились тенденции к ускоренному переходу к новой, «чистой» энергетике. Можно с большой долей уверенности ожидать, что правительства этих стран примутся всерьез поддерживать и, главное, субсидировать развитие безуглеродной энергетики, хотя в Африке и большинстве азиатских стран отказ от нефти, а в перспективе и газа, пойдет намного медленнее, чем в Европе или, скажем, в Японии.

В этих условиях меньше всех потеряют (или даже больше всех в конечном итоге выиграют) такие игроки нефтегазового рынка, как Саудовская Аравия с ее колоссальными запасами нефти и рекордно низкой себестоимостью добычи.

Один из арабских аналитиков даже предсказал недавно, что году к 2050-му, когда спрос на нефть основательно упадет, саудовцы могут остаться главным — если не единственным — коммерчески рентабельным поставщиком, и именно к саудовцам будет обращаться рынок, чтобы они оперативно погасили случайно образовавшийся дефицит нефти.

Сценарий, конечно, неутешительный для нефтедобывающих стран с относительно высокой себестоимостью — в том числе для России, но вероятность такого развития событий не равна нулю, и процесс уже пошел. Если верить недавно опубликованному докладу ОПЕК о состоянии мирового нефтяного рынка, Россия безвозвратно потеряет около 10 % своей добычи в результате сотрудничества с картелем. А если вспомнить, что до 70 % всей оставшейся в российских недрах нефти — это трудноизвлекаемые запасы с неприемлемо высокой себестоимостью добычи, то потеря грозит оказаться еще значительнее. По мнению многих экспертов, цены на нефть вряд ли вырастут настолько, чтобы сделать рентабельным освоение новых российских месторождений. Выход на арктический шельф или разработка то и дело упоминаемых чиновниками «баженовских» нефтяных залежей — либо пиар, либо вульгарные попытки распилить средства, выделяемые на заведомо провальные в плане экономики проекты.

В «сухом остатке» экспертных дискуссий осталось некоторое представление о том, к чему надо готовиться уже сейчас: к низким ценам, падению спроса и к ускоренному переходу технологически развитых стран к новой энергетике. Расчеты на процветание страны через добычу и экспорт углеводородного сырья могут дорого обойтись отечественной экономике.