$ 76.23
 90.37
£ 99.36
¥ 72.71
 84.10
GOLD 1901.56
РТС 1164.06
DJIA 28335.57
NASDAQ 11548.28
мнения

Революции и мобилизации

Фото: ТАСС Фото: ТАСС
Андрей Колесников — руководитель программы «Российская внутренняя политика и политические институты» Московского центра Карнеги

Киргизские восстания, сменяющие одно другое, после которых бывшие президенты отправляются в тюрьму, а затем сидельцы пересаживаются непосредственно с нар в кресло премьер-министра, трудно назвать «цветными». Притом что «цветные революции» были то ли дурным сном, то ли политтехнологическими трюками времен Владислава Суркова, задержавшимися в пропагандистском арсенале сегодняшних манипуляторов.

В каждой из постсоветских стран свои причины для волнений. Большинство перемен власти в Киргизии так и происходят по модели первой, «тюльпановой», революции 2005 года, в результате которой покинуть страну был вынужден Аскар Акаев. Невозможно каждую следующую смену власти по причине кризиса представительства, когда выборы не отражают настроений населения (согласимся, что это не уникальный киргизский феномен), называть революцией, тем более «цветной».

В Беларуси и, кстати, в Хабаровске происходит процесс, который впору назвать перманентной революцией: люди уже месяцами выходят на улицы с четким целеполаганием, внятными лозунгами, мирно и дисциплинированно, предъявляя образцы высокой политической культуры.

Это революция достоинства — не в смысле украинского майдана: здесь речь идет не о перехвате власти, а о требовании восстановления попранных человеческого достоинства и конституционных прав — политических, социальных, экологических, каких угодно еще.

Пожалуй, первой такого рода революцией было великое стояние в Шиесе, которое продлилось два года и закончилось приостановкой строительства свалки. Были защищены экологические права, в отставку отправлен губернатор. Движущей силой протеста была не политическая оппозиция, а гражданское общество. Обыватели, превратившиеся в граждан.

К белорусской революции, как, впрочем, и к хабаровской, невозможно приклеить ярлык Госдепа, Сороса и Макфола — здесь все чисто, и тем это противостояние опасно для власти, которую не свергают, нет — ее высмеивают. И это та революция, про которую можно сказать словами из совсем другой эпохи: «Есть у революции начало, нет у революции конца».

Белорусский вариант похож не на «цветную» революцию и не на Майдан — скорее на «бархатные» революции 1989 года в Польше и Чехословакии, где гражданское общество обрело политическую субъектность и стало претендовать на власть, превратившись в сторону переговоров. Коммунистическим властям хватило ума и дальновидности начать и продолжить диалог, а не ответить жестокими репрессиями, которые лишь на время позволили бы продлить правление. Играя вдолгую, участники польского «круглого стола» со стороны уходившей власти остались в элите, и из ее рядов потом было рекрутировано три премьер-министра, один вице-премьер и даже один президент, причем не самый плохой. Во времена переговоров он был главой комитета по делам молодежи, и звали его Александр Квасьневский. Однако диктаторы современного типа на переговоры не идут и не обладают способностью к долгосрочному мышлению, что не всегда обеспечивает спокойную и защищенную старость, позволяющую вдоволь сажать не людей, а картошку.

Иногда исторические обстоятельства складываются таким образом, что революция трансформируется в мобилизацию — так, как это происходит сейчас в Армении. В Азербайджане революционной ситуации не было, но тамошнему автократу Ильхаму Алиеву не помешала бы дополнительная мобилизация населения за счет маленькой победоносной войны.

Чего, собственно, и удалось добиться благодаря разморозке карабахского конфликта и поддержке другого авторитарного лидера, жесточайшим образом задавившего у себя оппозицию и получившего возможность превратить идеи пантюркизма в материальную — военную — силу. Тоже, возможно, небесполезная для Эрдогана активная пиар-операция.

Мобилизация (в обороне ли, в нападении) вместо революции — хороший вариант решения текущих социально-экономических и политических проблем. Нам ли, пережившим Крым и Донбасс, не знать о прелестях патриотического подъема — правда, с плохими экономическими побочными эффектами.

Все эти процессы — продолжающийся в течение трех десятков лет распад империи. Точка фиксации развала — не конец процесса, а его начало. Три десятилетия подряд на постсоветском пространстве взрываются бомбы замедленного действия, заложенные очень давно, уж точно раньше перестройки и, как правило, еще при Сталине, а иной раз и до него. Как в случае с тем же Карабахом. Множество конфликтов потому и заморожены на десятилетия, что не имеют решения. А старые раны, не зажив, провоцируют где революции, а где мобилизации.

И слишком заметно становится во времена очередных революций и мобилизаций, что Россия Путина не способна решать проблемы на постсоветском пространстве: ее постсоветская империя — воображаемая, как и миссия старшего брата, которая невыполнима.