Трудности перевода: птичий язык российских компаний

Стиль общения в организации и понятный только ее сотрудникам язык – один из признаков корпоративной культуры. Своеобразное «эсперанто для внутреннего употребления» позволяет коллегам идентифицировать себя с фирмой и работать для достижения ее целей. Но корпоративный жаргон подходит не для всех компаний. 

Что, интересно, может означать словосочетание «прессовать бутоны» или предложение «Наемники разрушают валю»? И кто такие «макузеры» или «калькуляторы»? Ответ на эти вопросы знают только сотрудники компаний, в лексикон которых эти слова вошли давно и надолго. Как выясняется, фраза «прессовать бутоны» происходит от английского to press buttons («стучать по клавишам»), а «разрушение вали» (от англ. value) означает снижение акционерной стоимости компании. «Макузерами» компьютерщики именуют пользователей Macintosh, а «калькуляторами» консультанты прозвали экономистов низшего звена, не принимающих самостоятельных управленческих решений. 

«В начале было слово…» 

Язык, на котором говорят обитатели московских офисов, представляет собой удивительную смесь. В этом коктейле три ингредиента: профессиональные термины, «крылатые англицизмы» и «глубоко личное». Основой для «микса» служит международная бизнес-лексика.

«Сленг зародился как язык достаточно узкой группы коллег, – говорит Игорь Шаронов, декан факультета теоретической и прикладной лингвистики Института лингвистики РГГУ. – Впоследствии он вышел за рамки рабочего процесса, но начиналось все с желания профессионалов понимать друг друга с полуслова».

Когда пятнадцать лет назад в Москве открывались первые офисы зарубежных компаний, западные менеджеры столкнулись с целым рядом проблем: от политической и экономической нестабильности до «конфликта менталитетов». Преодолеть последнее противоречие можно было двумя способами. Либо топ-менеджмент международной компании должен бесконечно долго постигать русскую душу, либо наш соотечественник – тонкости корпоративного духа. Второй путь оказался более простым.

Памятуя, что «в начале было слово», начали с языка. Первые российские сотрудники транснациональных корпораций в массе своей были tabula rasa, карьеру начинали с «чистого листа». Именно они, по мнению директора по развитию хэдхантинговой компании «Росэксперт» Галины Рогозиной, дали самый мощный импульс распространению корпоративного новояза. «Переходя впоследствии в российские компании, они переносили туда и корпоративный сленг, – считает Рогозина. – И делали это достаточно активно, желая подчеркнуть таким образом свой статус, причастность к миру «большого бизнеса». Это стремление вполне объяснимо, учитывая наш пиетет перед всем западным».

Косвенно подтверждают «статусность» сленга и лингвисты. Игорь Шаронов отмечает, что корпоративный язык (как воровское арго или молодежный сленг) – это прежде всего социальный признак. «Он употребляется не только в стенах компаний, но и в спортивных клубах, ресторанах – в местах, которые определяют стиль жизни появившегося в России нового класса, – поясняет Шаронов. – Очевидно, что это калька западного стиля общения. Как, например, отказ от отчеств. В некоторых компаниях западного образца принято обращаться к коллегам на «вы», но по имени, вне зависимости от возраста и положения. Подчиненный обращается к начальнику «Владимир» – это не «Володя», конечно, но уже и не «Владимир Иванович». 

Западники и славянофилы 

English fluent – для девяти из десяти менеджерских вакансий это непременное требование. Как обязательно и указание в графе «Контакты» HR-департамента (а не отдела кадров), и предложение salary (а не зарплаты). Во многих транснациональных компаниях внутрикорпоративное общение ведется на языке Шекспира, Форда и Гейтса. И такие правила отнюдь не каприз топ-менеджеров из-за океана, а часть хорошо продуманной стратегии. Чтобы завоевать целевую аудиторию, нужно говорить с нею на одном языке. Так почему бы не на языке завоевателей? Тем более что его всегда можно «русифицировать», сделав понятнее и ближе. «У нас в компании корпоративный сленг используется достаточно широко, чаще всего это английские слова с русскими окончаниями, – рассказывает Наталья Долженкова, директор одного из подразделений кадровой компании Kelly Services. – Я, например, о хорошем кандидате могу сказать: она очень «найсная», «смартная» и «брайтная» (от англ. nice – «приятный», smart – «смышленый», bright – «шикарный, высшей пробы»). Или восхищенно воскликнуть «О! сколько натемпил!», узнав, сколько часов временный сотрудник проработал в компании. «Натемпил» – это от temp: так мы во внутреннем общении называем сервисную линию, ориентированную на подбор временного персонала».

Английский язык более точно описывает бизнес-процесс, считают «западники». Случаи отказа от строгого и точного иностранного термина в пользу более «душевного» русского крайне редки. Однако, по мнению Ирины Горбачевой, директора управления клиентского маркетинга, компании «АйТи», иногда именно эмоциональная окраска придает языку большую емкость. А значит, ускоряет коммуникацию. «Несколько лет назад мы работали над созданием CRM-системы, – рассказывает Горбачева. – Одной из ее специализированных баз данных были «лиды» (от англ. lead – «намек») – термин, использующийся для обозначения интереса потенциального клиента к продукту компании. База была создана, однако ее англоязычное название не нравилось никому. В результате возник термин «зацепки», который вытеснил пресный и невыразительный lead. Сейчас даже результаты маркетинговой работы по поддержке продаж измеряются в «зацепках».

В планах той же компании «АйТи» несколько лет назад часто звучал термин «дикая территория». Употреблялось столь поэтичное выражение для официального обоснования необходимости открытия нового регионального филиала. «Оборот возник как альтернатива развернутым характеристикам районов, в которых региональных офисов еще не было», – поясняет Горбачева.

В корпоративном лексиконе «АйТи», как и в сленге прочих высокотехнологичных компаний, образцы родной речи в меньшинстве. Последними бастионами русскоязычного сленга остаются фирмы, работающие в гуманитарной области. Отчасти это объясняется тем, что их сотрудники с особым трепетом относятся к «великому и могучему» русскому языку. Отчасти – особенностями управленческого процесса: обычно здесь нет нужды ни жестко сокращать время коммуникаций, ни искусственно вводить корпоративный стандарт. Если «англо-сленг» принято связывать с бизнес-процессом и четко структурированными взаимоотношениями, то русский язык больше подходит для интимного общения. А эту роскошь в ритмах большого бизнеса позволить себе могут не многие. «Большая часть нашего внутреннего сленга имеет солидное прошлое, – рассказывает PR-менеджер журнала «Новое литературное обозрение» Ольга Погонина. – При каких обстоятельствах появилось, например, слово «сдаванка» (так принято называть горячую пору перед сдачей номера в печать), в редакции «НЛО» уже мало кто помнит. Из той же серии – «неторопыга» (автор, пишущий статью годами) и не совсем прилично звучащее «разблюдовка» (планирование содержания номера, программы конференции)». 

Внутри и снаружи 

Принимая корпоративный сленг как таковой, большинство руководителей не приветствуют «словечки» во внешнем общении. «В реальности употребление корпоративного жаргона отнюдь не всегда связано с профессиональной терминологией или ситуациями, требующими оперативных реакций, – рассказывает Наталья Долженкова из Kelly Commercial. – В быту привычка проявляется не менее ярко. У нас в компании услышать что-нибудь вроде «ты мне trust или не trust?» в разговоре сотрудников обычное дело. Главное, чтобы это не просачивалось во внешнее общение. «Слушай, believe me» можно сказать скептически настроенному коллеге, но не клиенту».

Подобного мнения придерживаются в большинстве компаний – как российских, так и транснациональных. Например, в IBM корпоративный сленг был жестко табуирован. Бывший генеральный директор компании Луис Герстнер написал книгу «Кто сказал, что слоны не умеют танцевать?». На ее страницах он признался, что в начале карьеры в IBM часто не понимал, о чем говорится на совещаниях. Приходилось останавливать выступающего и переводить с «корпоративного» на «человеческий». В итоге Герстнер, конечно, освоил IBM-овскую лексику. Освоил и… выпустил меморандум, запрещавший использование внутреннего жаргона. Табу имело следующее обоснование: компания, ориентированная на клиентов, не может практиковать непонятный им язык.

Отечественным фирмам вряд ли стоит ожидать «герстнеровских» меморандумов. «Такое могут себе позволить только очень развитые, «избыточные» рынки, – считает Екатерина Кимпеляйнен, партнер компании по поиску руководящего персонала Amrop Hever. – В высококонкурентной среде, которая характерна для российского рынка в настоящий момент, компании должны использовать все возможные ресурсы и преимущества. Яркая корпоративная культура – одно из них. А язык – главный ее элемент».

В самой Amrop Hever собственный жаргон тоже присутствует. Один из ярких образчиков – слово «ковбой». «Впервые я услышала его от людей из Philip Morris, – поясняет Кимпеляйнен. – Так они характеризовали свою корпоративную культуру. «Ковбойский» – означает агрессивный подход к бизнесу, готовность идти на риск, направленность исключительно на результат. В интерпретации российских компаний эти характеристики порой выливаются в стремление достичь результата любыми средствами». 

Командный зачет 

Корпоративный сленг помогает менеджеру идентифицировать себя как «келлийца» (так в Kelly Services называют своих сотрудников), «марсианина» (так аттестуют себя менеджеры Mars) или как элемент «системы» («системой» именуют свою компанию сотрудники Coca-Cola). А соотнесение «я» с компанией положительно сказывается на бизнесе. С таким утверждением согласны большинство российских руководителей, практикующих корпоративный dress-code (определенная форма одежды в офисе), культивирующих сленг, не скупящихся на корпоративные вечеринки.

Парадокс состоит в том, что, говоря об успехе той или иной корпоративной культуры, мало кто готов употребить слово «команда». «Наличие внутрикорпоративного языка свидетельствует скорее о значительности усилий высшего менеджмента, серьезности суммы, освоенной по статье «корпоративное развитие», и существовании налаженной «кнуто-пряничной» системы мотиваций. И отнюдь не всегда о сплоченной команде. Люди могут говорить на одном языке, но при этом быть не только не «сыгранными», но и играть друг против друга», – считает один из консультантов по подбору персонала, пожелавший остаться неназванным.

Но даже отсутствие командного духа в компании не снижает позитивного влияния сленга на ее сотрудников. «Свой» язык позволяет сотрудникам идентифицировать себя с компанией, эффективнее работать для достижения ее целей», – убеждена Екатерина Кимпеляйнен.