Женихи на дороге

Европейские и американские фондовые биржи несколько лет пытаются завоевать расположение крупнейшей торговой площадки Старого Света – London Stock Exchange. Благосклонность Лондонской фондовой биржи означает возможность занять доминирующее положение на всем европейском фондовом рынке. А это дорогого стоит.

В середине декабря прошлого года Франкфуртская Deutsche Borse (DB) преподнесла своеобразный рождественский подарок европейскому бизнес-сообществу. Намерение немцев купить крупнейшую и старейшую торговую площадку Европы – London Stock Exchange (LSE) заставило европейскую бизнес-элиту позабыть о предпраздничной суете. С этого момента практически ни один выпуск деловых новостей BBC и Euronews не обходится без сюжета о возможном альянсе. Европейские СМИ без устали гадают, произойдет ли слияние двух ведущих европейских бирж, и если сделка действительно состоится, каковы будут ее последствия.

Акционеры DB и LSE пишут письма руководству своих бирж, выдвигая собственные условия по сделке. Регулирующие органы с обеих сторон обещают пристально следить за возможным слиянием. Радикально настроенные английские инвесторы вообще призывают национализировать LSE, чтобы не допустить ее поглощения немецкой биржей.

Конкурент Лондона и Франкфурта – европейская торговая площадка Euronext срочно собирает своих акционеров, чтобы обсудить стратегию в случае немецко-британского альянса. Решив помешать сделке, в конце декабря Euronext стала еще одним «претендентом на руку» LSE.

По другую сторону океана тоже не дремлют: интерес к готовящемуся поглощению проявляют американские NYSE и NASDAQ.

«Почему все так хотят купить Лондонскую фондовую биржу?», – задается вопросом британская Independent.

Ответ очевиден: приобретение крупнейшей торговой площадки Европы поставит точку в многолетней истории объединения бирж Старого Света. Без преувеличения можно считать, что от того, кому и на каких условиях достанется LSE, будет зависеть дальнейшая европейская финансовая политика.

В Лондоне прекрасно понимают «цену вопроса» и не торопятся с окончательным решением: в конце января совет директоров LSE рассматривал предложения Франкфуртской биржи и Euronext. Положительного ответа ни один из претендентов не получил и вряд ли получит до тех пор, пока Лондон не выторгует для себя максимально выгодные условия.

Сбежавшая «невеста»

Нынешние предложения о покупке LSE – далеко не первая попытка континентальных бирж заключить альянс с Лондоном и тем самым занять доминирующее положение на европейском фондовом рынке. Еще весной 1998 года Лондонская и Франкфуртская биржи начали переговоры о сотрудничестве. Их решение о создании на паритетных началах единой европейской биржевой системы iX произвело на континенте эффект разорвавшейся бомбы. Традиционно стратегическим партнером немецких биржевиков считалась Франция: связка Париж – Франкфурт должна была стать основой единой европейской финансовой политики. Лондон же воспринимался как ее ярый противник. К тому же LSE с истинно английским снобизмом прежде никогда не стремилась к сотрудничеству с континентальными торговыми площадками, считая их недостаточно развитыми, и свысока относилась к призывам консолидации европейского биржевого бизнеса.

Со временем, правда, Лондону пришлось «сменить гнев на милость». Жизнь заставила. На протяжении 1990-х годов власти Германии проводили либерализацию немецкого финансового рынка, сделав его более доступным для иностранных инвесторов. Когда на смену привычным биржевым товарам пришли новые финансовые инструменты – в частности, срочные контракты, конкуренция между Лондоном и Франкфуртом заметно усилилась. Вовремя оценив преимущества высоких технологий, немцы в конце 1990-х внедрили несколько новых электронных систем, в том числе систему Xetra, которая стала конкурентом британскому биржевому рынку акций. Англичане, продолжавшие торговать по старинке, заметно уступали Франкфурту в технологическом обеспечении.

С ростом конкуренции британцы больше не могли игнорировать возможное создание единой европейской торговой площадки. При условии франко-немецкого альянса безоговорочное лидерство LSE могло оказаться под угрозой. Зато создание единой биржи при участии Лондона снимало бы все вопросы о том, кто хозяин европейского фондового рынка.

По тогдашней оценке аналитиков, iX заняла бы устойчивое третье место в мире по капитализации, пропустив вперед лишь американскую NYSE и Азиатскую биржевую систему (в нее входят фондовые рынки Японии, Южной Кореи, Тайваня, Австралии, Китая и т.д.). Поняв, что тягаться с таким конкурентом нереально, свое желание примкнуть к альянсу выразили сразу несколько европейских бирж.

Поучаствовать в этом решили и американцы, которые были обеспокоены усилением европейских биржевиков. В частности, биржа NASDAQ, ищущая возможности проведения собственной экспансии в Европе, также предложила свои услуги LSE. Тем не менее основным претендентом на Лондонскую биржу оставалась DB.

Реализация амбициозного проекта оказалась трудновыполнимой: на протяжении веков в Великобритании и на континенте складывались разные правила ведения инвестиционного бизнеса, регулирования рынков. Понятно, что ни одна из сторон не хотела подстраиваться под «чужой устав».

Кроме того, тогдашние акционеры Лондонской биржи – брокерские компании – выступили против одного из центральных положений грядущего объединения. Предполагалось, что в рамках единой биржи торги по акциям устойчивых компаний будут проводиться в Лондоне, а развивающихся – на принадлежащем DB Neuer Markt. Англичан, у которых был аналогичный рынок – AIM (Alternative Investment Market), такое разделение не устраивало.

Британцы не смогли добиться от Франкфурта уступок, сделка провалилась, а CEO Лондонской биржи Гевин Кейси был отправлен в отставку в сентябре 2000 года.

Свято место пусто не бывает – с предложением о покупке Лондонской биржи тут же выступили Стокгольмская фондовая биржа OM Stockholm Exchange и Euronext, образованная в марте 2000-го после объединения Амстердамской, Парижской и Люксембургской площадок. Свою заинтересованность LSE вновь подтвердила американская NASDAQ. Однако дальнейшие переговоры с потенциальными покупателями не привели к положительному результату. Амбиции европейских биржевиков так и остались нереализованными.

Биржи по интересам

Следующие четыре года после несостоявшегося объединения LSE критики называют «временем упущенных возможностей». Лондонской фондовой бирже так и не удалось расширить свой бизнес за счет новых для себя рынков. Яркий тому пример – срыв сделки по приобретению Лондонской фьючерсной биржи LIFFE (London International Financial Futures and Options Exchange). В случае поглощения LSE могла бы стать крупнейшей европейской площадкой по торговле и ценными бумагами, и производными инструментами. Дорогу Лондонской фондовой бирже перешла Euronext, которая в итоге и купила LIFFE. Не помогли LSE связи новой CEO биржи – Клары Ферст, которая прежде была одним из руководителей LIFFE.

Кроме того, англичане отказались от развития собственной расчетно-клиринговой системы, практически отдав этот бизнес на откуп своим континентальным конкурентам. В итоге сейчас около половины прибыли DB и Euronext получают от расчетно-клиринговых операций.

Лондону пришлось умерить собственные амбиции и довольствоваться классическим рынком акций. Справедливости ради отметим, что в развитии этого направления он заметно преуспел.

Англичане сделали ставку на развивающиеся компании и не прогадали. За последние три года AIM стала абсолютным лидером на рынке акций быстрорастущих компаний (их совокупная капитализация к концу прошлого года составила 31,8 млрд фунтов стерлингов – $47,7 млрд). Требования к листингу, предъявляемые на AIM, более либеральны, чем на других европейских площадках. К тому же Лондонская фондовая биржа сама вправе решать, ценные бумаги каких компаний будут торговаться на AIM, в то время как на площадках континентальной Европы допуск акций производится лишь с разрешения государственного регулирующего органа.

Либерализм англичан по отношению к бизнесу привел к тому, что не только британские, но и многие западноевропейские эмитенты и компании из развивающихся стран предпочитают работать в Лондоне (сейчас на бирже торгуются акции эмитентов из 55 стран, в том числе и из России). В результате по количеству проведенных IPO компаний один только рынок AIM опережает все другие европейские площадки вместе взятые. И если такая тенденция сохранится в течение ближайших нескольких лет, LSE станет единственным реальным игроком на рынке акций. Сейчас на LSE торгуются акции более 2800 компаний, чья суммарная капитализация составляет $2,65 трлн (на DB – 800 компаний с капитализацией $1,1 трлн).

Впрочем, чтобы стать безоговорочным лидером на всем европейском фондовом рынке, одной торговли акциями явно недостаточно.

Франкфуртская биржа, хоть и не смогла построить столь же успешный бизнес на развивающихся компаниях (проект Neuer Markt оказался неудачным, и немцам пришлось его закрыть в 2002 году), зато преуспела в другом. DB сейчас владеет половиной крупнейшего в мире рынка фьючерсов Eurex. Кроме того, бирже принадлежит одна из ведущих расчетно-клиринговых компаний в Европе – Clearstream. По собственной капитализации DB заметно превосходит своего лондонского конкурента: $6,5 млрд против $2,7 млрд.

Пристойное предложение

Объединение двух бирж позволит создать крупнейшую европейскую площадку по торговле акциями и производными инструментами с собственной расчетно-клиринговой системой. В случае слияния немцы обещают значительно снизить биржевые комиссии, что привлечет новых инвесторов и самое главное – оставит без изменений структуру бизнеса LSE и правила регулирования биржи.

Противники сделки отвечают по Станиславскому: «Не верю!» После поглощения немцы могут навязать Лондонской фондовой бирже свою расчетно-клиринговую систему (сейчас клиринг и расчеты LSE проводят независимые компании). По сути это приведет к монополизации Clearstream всего европейского рынка расчетно-клиринговых услуг, в результате чего немцы получат возможность диктовать свои цены всем, в том числе и Лондону.

Есть претензии и к регулированию единой биржи. Так, в частности, англичане опасаются, что правила выхода компаний на AIM станут менее либеральными. А это приведет к снижению популярности рынка среди эмитентов.

Наконец, британцев не устраивает стоимость сделки: в конце января Франкфурт предложил за Лондонскую биржу 2 млрд евро (около $2,6 млрд). Англичане посчитали, что их площадка стоит дороже, и отвергли предложение. Глава DB Вернер Зайферт, имеющий богатый опыт переговоров с LSE (именно он готовил альянс двух бирж с немецкой стороны в 1998 – 2000 годах) пообещал увеличить «цену вопроса». Однако проблема состоит в том, что многие акционеры Франкфуртской биржи уже сейчас считают стоимость LSE неоправданно завышенной.

Euronext пока ответа не получила, неизвестно даже, в какую именно сумму биржа оценила LSE. Пока заинтересованные стороны пытаются договориться, наблюдатели сходятся во мнении, что европейским биржам все же придется объединиться. Слишком уж велика конкуренция со стороны торговых площадок США. И если европейские биржевики затянут с консолидацией своего бизнеса, то рано или поздно будут поглощены американскими «собратьями». А это уже вопрос не амбиций, но выживания.

Кофейная биржа

История одной из старейших в мире бирж – London Stock Exchange ведет свое начало с 1698 года, когда Джон Кэстейн начал торговать в Office in Jonathan’s Coffee-house ценными бумагами и товарами.

В течение всего XVIII века происходило становление биржи. 3 марта 1801 года члены торговой площадки приняли устав и правила ведения торгов. Эта дата считается днем рождения современной фондовой биржи.

Подъем биржи начался в 1970-х годах. Тогда же к ней присоединилось несколько региональных площадок.

В 1991 году официально зафиксировано наименование «Лондонская фондовая биржа».

В 1995-м создан рынок для быстрорастущих компаний – AIM.

В 2000-м биржа решилась на самое значительное преобразование за всю свою историю: сделаться публичной компанией и вывести свои акции на рынок. В 2001 году состоялось IPO, в результате которого главными акционерами биржи стали крупные институциональные инвесторы (прежде акционерами LSE были брокерские конторы). Сейчас рыночная капитализация LSE оценивается в $2,7 млрд.