Жить долго, лечиться быстро: как пациенты меняют индустрию здоровья

Биохакеры выстраиваются в очередь за инъекциями стволовых клеток и NAD⁺-капельницами, обладатели лишнего веса бесстрашно пьют антидиабетические препараты, превентивная пластика становится нормой для тридцатилетних, а носимые гаджеты позиционируются как альтернатива походов к врачу… Потребительский спрос растет быстрее, чем медицина успевает проверять эффективность новых практик. Где проходит граница между инновационной терапией и спекуляцией на страхе смерти и жажде «вечной» молодости — рассказывают эксперты клиники «Атлас»: эндокринолог Ангелина Водолазкая, косметолог Оксана Чащина и терапевт Кирилл Белан.

Биомедицина на грани этики

В начале XX века средняя продолжительность жизни человека составляла немногим более 30 лет, к 1950-м поднялась до 50-ти за счет распространения антибиотиков, контроля эпидемий и снижения младенческой смертности, а в начале XXI века во многих развитых странах превысила 80. Прошло еще совсем немного времени — и вот уже оценки ресурсов организма показывают возможность жить до 120 лет.

Сообщения об очередных «прорывах» в области продления жизни у многих провоцирует желание опробовать новые методики. Стволовые клетки, NAD⁺-терапия, переливания плазмы от молодых доноров и другие биохакинг-практики продаются как «омоложение на клеточном уровне». Экспериментальные технологии быстро внедряются в практику, хотя часть из них вызывает у экспертов скепсис.

Как рассказывает врач-терапевт клиники «Атлас» Кирилл Белан, в случае с теми же стволовыми клетками реальные успехи наблюдаются только в узких, клинически очерченных областях. Так, введение стволовых клеток при остеоартрозе действительно приводит к улучшению функции суставов и снижению боли без серьезных побочных эффектов. А вот у пациентов, переживших инфаркт миокарда, уменьшение зоны инфаркта при использовании стволовых клеток составило скромные 2–5% (изучены около 7 000 случаев).

«Механизм действия — не в том, что введенные стволовые клетки превращаются в клетки нужной ткани, а в паракринном эффекте: они выделяют вещества, которые уменьшают воспаление, продуцируют ростовые факторы, улучшают функцию уже существующей ткани», — поясняет терапевт.

Однако если речь об anti-age-биохакинге — использовании стволовых клеток у относительно здоровых людей для «омоложения», — то данных клинических исследований этой технологии на людях фактически нет.

Более того, американское Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA) пока не одобрило использование мезенхимальных стволовых клеток ни по одному показанию, за исключением лечения гематологических заболеваний. В России правовой статус большинства стволовых технологий не определен, и они относятся к экспериментальной терапии.

«В странах с размытым регулированием, таких как Россия или Мексика, возник феномен stem-cell-туризма: пациенты едут туда, где им готовы провести инфузии стволовых клеток. При умеренном эффекте даже при клиническом использовании и отсутствии исследований по долгосрочным последствиям возникает вопрос: стоит ли игра свеч?» — говорит Белан.

Еще одна модная антивозрастная идея — переливание плазмы молодых доноров. По словам Кирилла Белана, единственное заметное клиническое исследование на эту тему было проведено в Стэнфорде в 2018 году. Тогда 18 пациентам с болезнью Альцгеймера проводили инфузии свежезамороженной плазмы. Значимого улучшения когнитивных функций достичь не удалось, зато частота побочных эффектов — повышение давления, головная боль, головокружения — составила 94%.

«Любые инфузии компонентов крови — это высокорисковые вмешательства, которые в обычной медицине проводятся только при угрозе жизни. В крови — более 30 антигенных систем, и переливания — это риск фебрильных реакций, трансфузионного повреждения легких, анафилаксии. Плюс инфекционная безопасность. При жизнеугрожающих состояниях переливание оправдано, а вот в целях биохакинга баланс риск/польза пока не в пользу практики», — предупреждает эксперт «Атласа».

Новая любимая тема биохакеров — прием NAD⁺, кофермента никотинамидадениндинуклеотида, который играет ключевую роль в энергетическом метаболизме и работе белков, связанных с защитой от старения. С возрастом уровень NAD⁺ в клетках падает, и, по логике биохакеров, повысить его можно с помощью инъекций — это замедлит старение.

«Мы точно знаем: клетки организма могут транспортировать предшественники NAD⁺ — никотинамид, никотинамид-рибозид, никотинамид-мононуклеотид. Но мы не уверены, что клетки способны захватывать из крови сам NAD⁺, — объясняет Белан. — В исследованиях наблюдалось, что печень активно перерабатывает NAD⁺ в никотинамид. Скорее всего, именно он уже и дает эффект — попадает в клетки и там превращается в NAD⁺. То есть организм все равно перерабатывает введенный NAD⁺ до формы его предшественника — витамина B3, с которым и работают клетки. Логика применения дорогих инфузий чистого NAD⁺ на этом фоне выглядит сомнительной».

Среди тех новшеств, которые себя зарекомендовали положительно, Кирилл Белан называет носимые устройства мониторинга здоровья. «Конечно, гаджеты не могут заменить врача, но если пациент приносит данные со своего устройства, нам с ним есть что обсудить. Это дополнительный канал объективной информации о повседневном состоянии», — отмечает эксперт.

Даже базовые метрики — например, частота сердечных сокращений в покое — уже полезны. «ЧСС в покое значимо коррелирует с риском сердечно-сосудистых заболеваний. Чем ниже пульс в пределах нормы, тем лучше адаптированность сердечно-сосудистой системы. Для обычного человека отслеживание динамики пульса через гаджет — самый простой способ понять, в какую сторону движется его кардиореспираторная форма», — говорит терапевт «Атласа».

Ozempic-эффект: что стоит за «волшебной таблеткой»

Препараты класса аГПП-1 совершили стремительную эволюцию: из долгожданной, жизненно необходимой терапии для пациентов с диабетом они превратились в сверхпопулярное средство для снижения веса, к которому сегодня прибегают миллионы людей по всему миру, стремясь обрести желаемые формы.

Как отмечает Ангелина Водолазкая, врач-эндокринолог клиники «Атлас», столь впечатляющий взлет популярности аГПП-1 объясняется их высокой эффективностью в снижении веса на фоне глобальной эпидемии ожирения. Возможность достичь комфортного, желанного веса без мучительных ограничений и изнурительных диет — не иначе как настоящее чудо в глазах миллионов. И если учесть новый, все более отчетливый социальный запрос — глубинное стремление человека не просто к долгой, но к активной и полноценной жизни, — становится понятен тот колоссальный интерес, который сегодня вызывают инкретины. Ведь они уже убедительно доказали свою способность снижать риски ключевых возраст-ассоциированных заболеваний, включая сердечно-сосудистые и почечные патологии, а по предварительным данным исследований, могут замедлять биологическое старение на эпигенетическом уровне.

Ожирение сегодня — один из главных факторов развития большинства болезней современного мира. И конечно, инструменты, позволяющие эффективно контролировать пищевое поведение и достигать целевых показателей веса, становятся приоритетным выбором. Проблема избыточного веса стоит действительно остро: Ангелина Водолазкая приводит данные, согласно которым более 60% взрослого населения России имеют лишний вес, при этом неуклонно растет и число детей с ожирением. В условиях столь пугающей статистики появление препаратов, способных реально помочь в решении этой проблемы, многими воспринимается как настоящее спасение.

Однако вокруг этих средств сформировался колоссальный ажиотаж, который порождает множество домыслов, ошибочных суждений и, что особенно опасно, случаев неконтролируемого самолечения. Ключевой риск использования аГПП-1, по мнению эксперта, кроется даже не столько в их побочных эффектах (которые для ряда категорий пациентов действительно могут быть весьма серьезны), сколько в изменениях психологического характера. 

«Когда человек знает, что ”волшебная таблетка” всегда под рукой и легко доступна, его внимание к фундаментальным вещам — сбалансированному питанию, регулярной физической активности, осознанному образу жизни — неизбежно снижается. А это, в свою очередь, приводит к тому, что даже вполне успешно похудевший пациент на следующем витке рискует набрать еще больше жировой ткани. В долгосрочной перспективе такой подход способен серьезно подорвать фундамент здоровья, ведь истинная нормализация веса всегда должна идти рука об руку с формированием новой, устойчивой системы жизненных привычек», — подчеркивает Ангелина Водолазкая.

Превентивная пластика и «омоложение по подписке»

Фейслифтинги, эндоскопические подтяжки и сложные омолаживающие протоколы все чаще предлагаются не пациентам 50+, а тридцатилетним. В маркетинге это звучит как «разумная профилактика» и «инвестиция в лицо».

 «Пациенты косметологов и пластических хирургов сегодня во многом — одна и та же группа. Развивается превентивная медицина в широком смысле, и эстетическая часть не отстает», — говорит Оксана Чащина, врач-косметолог клиники «Атлас».

Но при этом порой стираются границы между профилактикой и избыточными вмешательствами. На это влияют несколько факторов: увеличение продолжительности жизни и сохранение «молодого» ментального возраста на фоне физиологического старения кожи, усиленное внимание к внешности из-за соцсетей и медийных трендов.

«Кожа — “социальный” орган. Люди живут дольше, активнее и не готовы мириться с тем, что лицо сдает раньше, чем внутреннее ощущение себя. Поэтому пациенты приходят на самых ранних этапах, как только замечают изменения», — объясняет Оксана Чащина.

Превентивная косметология обоснована там, где можно эффективно работать с качеством кожи: плотностью, цветом, пигментацией, морщинами, начальными деформациями. В арсенале врачей сейчас много инструментов. В «Атласе», например, используют уходовые, аппаратные и инъекционные методики в персонализированных схемах. Но есть ситуации, где косметология честно признает свои границы: травмы с деформацией мягких тканей, выраженные возрастные изменения, вызывающие раннее старение заболевания, тяжелые проявления дисплазии соединительной ткани.

«Это не провал косметологии, а вопрос правильного уровня вмешательства. Ключевую роль здесь играет профессиональный врач-косметолог с чувством меры и пониманием физиологии. Именно он должен в какой-то момент сказать: “Здесь нужен хирург”», — подчеркивает Оксана Чащина.

Лучшие результаты, по ее наблюдениям, получаются в тандеме косметолога и пластического хирурга. Косметолог отвечает за качество кожи, ее здоровье и фактуру, хирург — за выраженные деформации. «При сочетанном подходе пациенты выглядят ухоженными, но не “перекроенными”. Это не только визуальный эффект, но и сильный психологический ресурс: человеку проще принимать возраст и изменения внешности, когда он видит живое, а не “замороженное” лицо», — говорит эксперт.

Оксана Чащина отмечает, что в косметологические протоколы все чаще включают коррекцию дефицитарных состояний, общее оздоровление, работу с образом жизни. «Воздействие на кожу сегодня рассматривается не только как эстетика, но и как часть поддержки метаболического здоровья. В “Атласе” мы видим, как меняется качество жизни пациента, когда за кожей стоит выстроенная система — от анализов и терапии до правильной реабилитации после процедур», — отмечает эксперт.

Стресс-менеджмент как показатель здоровья

Один из самых ярких примеров изменения пользовательских настроений в медицине — растущее внимание к психическому здоровью. Это перестало быть табу и стало действительно модным. Все больше людей понимают, что у самых здоровых людей хронический стресс угнетает работоспособность, гормональный фон и внешний вид. При этом вместо абстрактной «борьбы со стрессом» аудитория хочет учиться управлять своими реакциями, улучшать когнитивные функции и главное — видеть измеримый результат.

Именно в психиатрии, где одним из основных видов диагностики выступает беседа со специалистом, с наглядными показателями до недавнего времени было сложно. Однако сегодня многие врачи активно расширяют собственные познания в нейрофизиологии, нейробиологии — так появляются те самые «аргументы» для пациентов.

Например, в ряде случаев специалист может назначить расширенный анализ ЭЭГ, дополнив стандартную картину шкалами тревоги и депрессии. По мнению экспертов, с помощью регулярных ЭЭГ можно аппаратно контролировать прием антидепрессантов: нужно ли менять препарат и дозировку или пришло время отказаться от него вовсе.

Еще один помощник врача — носимые трекеры, которые становятся объективным дополнением к дневникам самонаблюдения. Качественные фитнес-трекеры и умные часы отслеживают в том числе качество сна или состояние пациентов во время и после сеансов психотерапии. Это дает возможность калибровать интенсивность: чередовать “глубокие” и “поддерживающие” сессии, чтобы пациент успевал восстанавливаться, и в целом создавать более точные персональные протоколы работы со стрессом.

Действенный инструмент — VR-терапия, который обеспечивает управляемый вход в пугающую ситуацию в безопасной среде. Совместно с гейм-дизайнерами команда создает сценарии для работы с тревогой и фобиями: от симуляции МРТ-капсулы для людей с клаустрофобией до виртуальных сценариев для беременных, боящихся родов и ухода за младенцем. Мозг привыкает к триггерам в контролируемом формате, снижается реактивность миндалевидного тела — и в реальной жизни человеку проще проходить обследования, выдерживать стресс и принимать изменения внешности.

Появление новых инструментов особенно важно с учетом того, что информационный фон вокруг здоровья стал агрессивным: «обязательное» похудение, «обязательное» омоложение, инфлюенсеры с новыми схемами каждую неделю. На этом фоне люди устают от морализаторского «надо худеть и молодеть» и начинают формулировать более конкретные, измеримые цели: жить без боли, сохранить концентрацию, иметь силы на семью и бизнес.

Парадигма смещается к идее, что устойчивые, умеренные, но регулярные практики — движение, питание, сон, работа со стрессом — важнее радикальных вмешательств. А клиника будущего — это не место чудесного преображения, а экосистема долгой, активной жизни, где эндокринолог, косметолог, терапевт и психотерапевт работают в одной системе координат.