GOLD 1582.40
РТС 1008.85
DJIA 21181.48
NASDAQ 7201.80
мнения

«Самый главный урок пандемии — единого будущего для всех нет...»

Фото: ТАСС Фото: ТАСС

Глобальный экзистенциальный кризис, в который погрузился «золотой миллиард», никак не связан с пандемией. Он назревал последние несколько лет, а пандемия — всего лишь предлог заговорить о нем.

10 лет назад Юваль Ной Харари опубликовал мировой бестселлер «Sapiens. Краткая история человечества». В книге он говорил о том, что человек стал доминирующим видом за счет своей способности к сотрудничеству. А это стало возможно только благодаря другой его уникальной особенности — коллективной вере в несуществующий плод своего воображения: богов, деньги или права человека.

Сегодня человечество обретает новую коллективную веру — в технологии и искусственный интеллект, и это влечет за собой изменение всей парадигмы его развития. О роли и месте человека в новом мире, о новой цифровой морали и о том, станет ли год пандемии переломным для истории с точки зрения глобального исторического процесса — Юваль Ной Харари в своем первом интервью российскому печатному изданию — журналу «Компания».

Есть мем, что в будущем историки будут специализироваться не просто на 2020 годе, а на отдельных его месяцах. С точки зрения глобальных исторических процессов год пандемии действительно станет переломным для истории?

— Я считаю, что влияние эпидемий сильно переоценено, и не уверен, что спустя несколько десятилетий мы будем воспринимать ее так же остро. Это не самая серьезная эпидемия в истории человечества — достаточно вспомнить «испанку», которая унесла, по самым скромным подсчетам, 25 миллионов человеческих жизней в 1918–1919 годах, но при этом в контексте исторического процесса осталась незамеченной.

Другое дело, что пандемия COVID-19 стала не столько природно-эпидемиологическим явлением, сколько политическим — целые страны стали полем для экспериментов. Правительства пошли на такие шаги, на которые никогда бы не решились в обычное время, потому что всем было очевидно, что отсутствие решений в этой ситуации куда хуже, чем решения неидеальные. Взять, к примеру, стремительно нарастающий в последний год процесс диджитализации и усиления контроля со стороны государства за гражданами. Этот год показал, насколько легко государство может получать данные о каждом человеке, отслеживать его перемещения, причем делать это открыто и с его собственного одобрения. Страх за собственную жизнь заставил граждан демократических стран принести в жертву здоровью часть демократических ценностей. Трудно представить, что это так легко могло бы пройти в «мирное время», а сейчас многие почти готовы принять это как норму жизни. Где граница между контролем в интересах людей и появлением цифровых диктатур, способных постоянно следить за всеми своими гражданами?

Это один из самых спорных моментов, которые породила пандемия. Идет борьба автократии и демократии. И пока не очень понятно, какая система показала себя лучше.

В реальности нет богов, наций и корпораций, нет денег, прав человека и законов, и справедливость живет лишь в коллективном воображении людей

[SAPIENS. КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА]
И какое решение? Оно лежит в плоскости новой цифровой морали? Нам нужен новый «цифровой» общественный договор?

— Понятно, что мы уже никуда не денемся от сбора данных и искусственного интеллекта. Нужно принять по умолчанию три вещи: первое — любые собранные данные должны использоваться только для того, чтобы защищать и помогать людям, а не для того, чтобы контролировать или манипулировать ими.

Второе — должен быть баланс контроля и прозрачности человека и государства. Одновременно с созданием системы контроля и мониторинга граждан должна создаваться система прозрачности принимаемых государственными институтами решений.

Третье — нельзя допускать, чтобы большой массив данных был сконцентрирован в одном месте. Неважно, что это — государство или корпорация, оба варианта одинаково плохи и опасны. Концентрация личных данных — прямой путь в тоталитаризм.

Насколько в этом контексте оправдан тезис о конце либерализма?

— Это не первое его испытание на прочность. В XX веке либерализм столкнулся лицом к лицу с тремя большими кризисами — Первой мировой войной, фашизмом и коммунизмом. Каждый раз это казалось концом, и каждый раз ему удавалось возродиться. Сейчас, я думаю, он все еще может отыграться, ведь у демократий и либеральных обществ есть большое преимущество перед другими системами — они легче других признают свои ошибки.

Важно понимать, что каждый такой этап сопровождался внутренними переменами в человеке. Сейчас нам придется снова поменяться. Это будет сложно, но, надеюсь, мы справимся.

Как вы относитесь к утверждению, что пандемия стала спусковым крючком четвертой промышленной революции, которая полностью изменит парадигму экономических и социальных отношений? Какая будущая экономическая модель кажется вам наиболее вероятной и какой в ней будет роль человека?

— Вся история последних 150 лет — это попытка человечества осмыслить, какой способ управления индустриальным обществом будет самым эффективным. Долгое время самой работающей системой был капитализм. Но сейчас мы на пороге новой экономической эры. С появлением big data, быстрого анализа данных и технической возможности создания единой системы управления, централизованная экономика может стать более эффективной, чем экономика свободного рынка. Я допускаю возможность, что в будущем нас ждет экономика не соревнующихся индивидуальностей, а экономика соревнующихся централизованных систем.

Ну и конечно, пандемия показала ровно то, о чем давно говорили футурологи,— экономика нуждается не в таком большом количестве рабочих мест, и большую часть людей легко могут заменить компьютерные алгоритмы. Как следствие — грядет появление нового класса людей — «бесполезного класса»,— который окажется вне экономической, и соответственно политической системы. Ценность отдельного человека будет определять не набор знаний и навыков, а исключительно доступ к технологиям и искусственному интеллекту. И эта социальная дифференциация захватит не только классы, но и целые страны. В XIX веке мы уже наблюдали, как Британия и Япония первыми внедрили новые технологии и тут же принялись захватывать мир и эксплуатировать другие народы. Если мы не усвоим эти уроки, история повторится и в XXI веке: искусственный интеллект позволит передовым государствам — прежде всего, Китаю и США — совершить скачок в развитии, грозящий всем остальным странам банкротством или превращением в цифровые колонии.

Сегодня, несмотря на нехватку операторов дронов и специалистов по анализу данных, американские ВВС не спешат заполнять вакансии людьми, уволенными из супермаркетов Walmart

[21 УРОК ДЛЯ XXI ВЕКА]

Насколько серьезно вы воспринимаете угрозу климатических изменений? Тема климата, устойчивого развития и ответственного производства сейчас обсуждается даже активнее, чем тема пандемии.

— Очень серьезно. Это как война — мир вдруг осознал, что климатический кризис несет не меньшие угрозы. И по аналогии с войной будет расти давление на разработку новых технологий. Достаточно вспомнить, что все мировые войны ускоряли разработку прорывных технологий, некоторые из которых несли угрозу всему человечеству. Перед лицом войны правительства теряют осторожность и готовы сделать опасный скачок вперед: ядерная бомба — технологический продукт Второй мировой. То же самое будет в XXI веке с изменением климата. Человечеству понадобится глобальная кооперация — ни одна страна в одиночку не может справиться с рисками вроде ядерной войны или климатической катастрофы.

Мир 4.0, родившийся из пены четвертой индустриальной революции, — каким он будет? Станет ли он последней остановкой сапиенса на пути его развития как социального существа?

— Человечество очень скоро будет стоять у развилки, где с одной стороны — равное общество и технологии на службе людей и с другой стороны — цифровые диктатуры, «Большой брат» и поляризация между элитой и «бесполезным классом».

Цифровая диктатура заведет человечество в тупик — и речь сейчас даже не о сохранении демократических свобод, а о невозможности глобального сотрудничества. А это означает обострение проблем, связанных с изменением климата, потому что глобальные экологические задачи могут решаться только в рамках глобального сотрудничества между странами. Изменение климата повлечет за собой разные экономические последствия для разных стран — Россия или Канада могут в моменте даже выиграть, а Бангладеш исчезнет с лица земли. Биотехнологии превратят элиту в суперлюдей, в руках у которых будут сконцентрированы все технологические блага и ресурсы. В итоге мы получим неравный мир с пропастью между элитой и всеми остальными.

Если же мы сумеем использовать новые технологии не только на благо элиты и нескольких стран, но большинства людей, то мир приблизится к утопии. Искусственный интеллект и биотехнологии — все это может служить всем людям и всему обществу. Главный вопрос только в том, как мы — как люди и как политическая система — распределим преимущества новых технологий.

В своем выступлении на последнем Давосском форуме вы говорили о философском банкротстве, что человечество может оказаться в «цифровом аду». Можно ли говорить о том, что технологические корпорации и искусственный интеллект уже определяют поведение людей?

— Говоря о философском банкротстве, я имел в виду глобальный экзистенциальный кризис, в котором мы находимся как человек разумный, который не в состоянии осознать и объяснить происходящие перемены. Сейчас меняются основополагающие представления об общепринятых нормах. Нормально ли, что люди настолько сильно доверяют искусственному интеллекту, что с каждым днем передают все больше своих знаний и умений алгоритмам? Норма ли то, что сегодня миллиарды пользователей доверяют Facebook выстраивать их собственную картину мира, Google — подбирать актуальную информацию, Amazon — следующую покупку…

А Tinder — подходящего партнера…

— Те же алгоритмы завтра будут решать за человека, куда ему идти работать, компаниям — кого нанимать на работу, банкам — кому выдавать кредит, а центробанкам — как рассчитывать оптимальную ставку. И где границы этой новой нормальности? Там, где компьютер решает за вас, с кем вам вступать в брак, или там, где он решает за вас, за кого голосовать?

Считаете ли вы, что пандемия стала для нас своего рода генеральной репетицией жизни полностью в цифровом мире под контролем «Большого брата»? И какой вещи из «нормальной жизни» в локдауне вам не хватало больше всего?

— Мне не хватало социальности. Возможности читать лекции, встречаясь со своими студентами лицом к лицу.

Какой, на ваш взгляд, самый главный урок пандемии?

— Самый главный урок пандемии — единого будущего для всех нет. Все зависит от того, где вы живете: возможно, для ваших детей будет жизненно важным навыком кодинг, а возможно — умение собирать автомат Калашникова.