Сухой закон: не можем повторить
Фото: Aleksander Lyskin / Global Look Press
Как-то совсем тихо, почти незаметно, прошел важный юбилей — 40 лет с начала последней антиалкогольной кампании в СССР, вошедшей в историю как «горбачевский сухой закон». Крупные медиа ограничились лишь небольшими публикациями к круглой дате. Мол, было такое дело когда-то, да и ладно. А между тем казалось, что учитывая нынешний подъем борьбы с алкоголизацией населения, развернувшейся в России, было бы как минимум нелишним уделить этой дате больше внимания. Посмотреть и проанализировать — какие результаты были достигнуты, что не получилось, проанализировать ошибки. Чтобы не наступать на одни и те же грабли по второму разу.
Но обошлось без аналитики. Лишь ВЦИОМ опубликовал во многом парадоксальные итоги очередного опроса общественного мнения. По его данным, 53% россиян поддержали бы новую государственную антиалкогольную кампанию в России. Но при этом лишь 12% назвали горбачевский сухой закон середины 1980-х «необходимым». То есть большинство считает его ошибкой.
И вот тут стоило бы задуматься: как же так получается, что граждане, признавая предыдущий антиалкогольный эксперимент государства неудачным, настаивают: надо повторить. А действительно — надо ли? Тем более что между нынешней ситуацией и тем, что происходило в СССР 40 лет назад, можно найти много сходства. Но есть и важные различия.
Начнем с базовой статистики. Логика подсказывает, что принятие экстраординарных мер оправдано в случае, когда негативный тренд выходит из-под контроля и его усугубление несет серьезные общественные риски. В случае с поздним СССР негативный тренд действительно был: употребление алкоголя в стране росло и к 1984 году достигло в пересчете на чистый этанол 10,5 литров в год на человека. Прилично, но не критично. Все же познается в сравнении. А в сравнении с большинством европейских стран потребление алкоголя в СССР было меньше на треть — по данным ВОЗ, практически везде в Европе в год выпивалось по 15 литров на душу населения. Правда, был один важный нюанс: там основной объем выпитого приходился на вино и пиво, а в СССР 53% — на крепкий алкоголь, главным образом водку.
То есть ключевая проблема была не в объеме потребляемого алкоголя в СССР — он был вполне в рамках мировой нормы, — а в самой структуре потребления. И нельзя сказать, что власти СССР этого не понимали.
Еще в 1972 году Совмин СССР ини- циировал антиалкогольную кампанию, задачей которой было сокращение потребление водки за счет увеличения потребления вина и пива. В рамках этой кампании государство выделяло деньги на расширение площадей виноградников (за 10 лет выросли на 30%), вкладывалось в строительство крупных промышленных винзаводов.
И эти меры давали результат — доля пива и вина в СССР постепенно росла. Может, не такими темпами, как хотелось бы властям. Но, с другой стороны, до революции в структуре потребления на крепкий алкоголь приходилось более 85%, так что снижение до 50% можно считать успехом.
Вообще, любовь жителей России к водке имеет понятное объяснение, о котором сейчас не принято вспоминать. Дело не в какой-то генетической предрасположенности населения к крепкому алкоголю. Да, существует так называемый северный тип потребления алкоголя, характерный для стран Северной Европы, когда доля крепкого алкоголя выше, чем в южных странах, где традиционно отдают предпочтение вину и пиву. Здесь роль играет климат — длинные холодные зимы и меньшая доступность сырья для производства чего-то другого.
Но в случае России был и другой важный фактор — на протяжении нескольких столетий подсаживание населения на крепкие напитки было важнейшим направлением государственной финансовой политики. Система была устроена так, что водка (она же «хлебное вино») была не просто одним из множества продовольственных товаров на рынке. Она являлась важнейшим инструментом сбора налога в государственную казну.
Почему именно водка? На каком-то этапе это было просто удобно: государству требовался товар, доступный круглый год, производство и продажу которого оно сможет контролировать. В розничную цену водки (а цены определяло государство, дешевле определенного уровня продавать ее было запрещено) закладывался государственный интерес, эти деньги шли напрямую в казну.
Чтобы был понятен масштаб: на пике существования этой системы, в середине XIX века, водочные доходы обеспечивали до 50% доходов бюджета. И государство было заинтересовано, чтобы население пило больше. Достаточно сказать, что жены не имели права забирать пьяных мужей из кабаков, а за создание обществ трезвости, которые пропагандировали добровольный отказ от потребления водки, можно было угодить в тюрьму за воспрепятствование государственной финансовой политике.
Но вернемся в СССР. Что сделали советские власти для того, чтобы достичь целей кампании? В принципе, ничего супероригинального они не придумали. Сегодня все то же самое предлагают сделать региональные власти и депутаты. Ограничение времени продаж, резкое повышение цен на водку, ужесточение ответственности за распитие в общественных местах, запрет торговли возле социальных объектов — школ, больниц, парков, — сокращение магазинов, продающих водку.
Фото: Heinrich Sanden / DPA / Global Look PressОтдельная история — с вырубкой виноградников, которая, как принято считать, уничтожила советское виноделие и затормозила развитие российского. На самом деле, то, что при Горбачеве были вырублены все виноградники, — это миф, который не соответствует действительности.
В постановлении Совмина СССР, давшего старт антиалкогольной кампании, про необходимость вырубки виноградников нет ни слова. Все, на чем настаивали власти, это увеличение доли столовых сортов винограда, то есть тех, которые идут не на вино, а в свежем виде.
Но с этим были проблемы. Виноград — капризная ягода. Чтобы организовать его транспортировку в свежем виде на большие расстояния — от места сбора на юге до магазинов в Средней полосе или Сибири, — требовалась специальная техника с соблюдением температурного режима, без нее все испортилось бы по дороге. А такой техники не хватало. Это, кстати, объясняет и засилье в СССР дешевых портвейнов.
Винодельческая система СССР была устроена таким образом, что основной объем вин разливался по бутылкам в крупных городах, где были построены винзаводы. А туда виноматериал — то есть сброженный сок винограда — доставлялся в цистернах по железной дороге. Такая транспортировка могла испортить еще неразлитое вино, и чтобы гарантировать его сохранность, вино крепили спиртом, который выступал как консервант. Именно поэтому в позднем СССР на полках магазинов было так много разного рода сладких портвейнов сомнительного качества.
Исполнение утвержденной партией и правительством программы — увеличение доли столовых сортов винограда — было спущено сверху в регионы. И как часто бывает, власти на местах сами решали, как им реагировать на распоряжения центра. Поэтому в разных регионах ситуация с вырубкой виноградников была разной. Где-то, как, например, в Азербайджане, под нож пустили большие площади. В Севастополе и Бахчисарайском районе Крыма лозы погибли сами из-за морозной зимы 1985 года. А были регионы, где местные власти смогли сохранить большинство виноградников. В Краснодарском крае и Дагестане сокращение площадей происходило на бумаге, а под раскорчевку шли старые лозы, которые и так должны были быть раскорчеваны.
Гораздо большей катастрофой для виноградарей и виноделов юга стала не горбачевская кампания, а развал СССР. Виноделие в СССР было планово-убыточной отраслью, как раз в рамках концепции замещения водки вином. Вино, хотя и было дороже в производстве, чем водка, в магазинах стоило дешевле (за исключением марочных вин). С распадом СССР виноделы остались без госфинансирования, были разорваны отработанные цепочки поставок сырья на винзаводы. А в страну хлынул поток дешевого импорта без уплаты таможенных пошлин…
Виноделие было обречено на гибель. Как и некоторые другие отрасли сельского хозяйства — такие как выращивание хмеля или табака. Однако, несмотря на отчаянное положение, виноделию удалось выжить. Многие современные винодельческие хозяйства, которые сегодня на слуху — «Кубань-Вино», «Фанагория», «Мысхако», — прямые наследники выживших советских винсовхозов.
О том, как они выживали на протяжении 20 лет, известно довольно мало. Даже меньше, чем о дореволюционном виноделии. Этот период можно назвать «темными веками» отрасли. И чтобы подсветить этот мало изученный период, я предпринял экспедицию на юг страны, где разыскал людей, которые своими руками спасли виноградники и не дали умереть отечественному виноделию, когда оно было фактически обречено. Мои разговоры с ними — более 30 часов записей — легли в основу книги о русском вине в 1990-х, которая, как я надеюсь, выйдет до конца года.
Ну а что касается нынешней антиалкогольной кампании… История — это наука, которая позволяет нам помнить не только о триумфах прошлого, но и позволяет не забывать допущенные когда-то ошибки. Антиалкогольная кампания 1985 года обернулась фиаско: озлобление граждан, рост употребления суррогатов, возникновение черного рынка и дыра в бюджете — так закончился горбачевский сухой закон.
Это вовсе не значит, что государству не надо бороться за здоровье нации. Но надо делать это взвешенно, комплексно и не одними только запретами. Тем более в ситуации как сегодня, когда потребление алкоголя, если верить Минздраву, снижается само собой, а молодое поколение, следуя глобальным трендам, все чаще отказывается от спиртных напитков.
Еще по теме
