Золотой нестандарт

Почему разговоры о рынках нефти или золота в России неизбежно сводятся к обсуждению проблем регулирования — объясняет экономист и постоянный колумнист журнала «Компания» Дмитрий Адамидов.

Нефть и золото определенно уже сейчас могут быть признаны символами 2026 года, хотя из него прошло только четыре месяца. Однако событий уже произошло порядочно: сначала операция США в Венесуэле («борьба за нефть», хотя на самом деле нет), потом январский памп в золоте и февральская коррекция, война на Ближнем Востоке и резкий рост нефти, заставившие Турцию и другие страны Азии продавать золото… 

Теперь на повестке дня смена председателя ФРС и ожидание новой эмиссии, которая по идее должна поднять загрустившие котировки золота и оставить на текущих уровнях цены на нефть. Но как обычно, это не точно, все может получиться с точностью до наоборот. 

Ясно одно: нефть и золото ближайшие годы останутся в топе информационной повестки. И не только из-за войн или иных политических коллизий. 

По мере того как доллар США теряет статус мировой резервной валюты (процесс сильно ускорился, и, похоже, счет идет уже не на года, а на месяцы), встает вопрос: что придет ему на смену. Юань, похоже, к данной роли не готов: он, во-первых, ограниченно конвертируем, во-вторых, КНР также перегружена долгом и в этом смысле немногим лучше США. Да и каких-то больших амбиций у Китая в отношении вытеснения доллара из мировой торговли не просматривается — иначе бы не было столько сложностей с платежами в РФ или недавней коллизии с Ираном, который поначалу был готов брать плату за проход через Ормузский пролив в юанях, но потом передумал и объявил, что будет принимать только реалы.

Соответственно, остаются два варианта: либо в той или иной форме возвращаться к золотому стандарту, либо же попытаться обеспечить национальные валюты товарами, прежде всего, биржевыми. В первую очередь — нефтью, цветными и/или редкоземельными металлами. 

Пока рано говорить, какой вариант в итоге возобладает (возможно, будут востребованы обе модели одновременно), но очевидно, что для работы в новых условиях каждой стране придется существенно изменить финансовую инфраструктуру и поменять регулирование. 

По нефти основная наша проблема — это создание отечественного ценового агентства, о чем говорят с начала СВО. Помимо сугубо экономической стороны вопроса, здесь присутствует и весьма острый политический аспект.

Ситуация, при которой цена российской нефти мониторится и отчасти определяется очевидным стратегическим противником — в лице агентств Argus и Platts, — вызывает, мягко скажем, недоумение и непонимание у всех, кроме Минфина. Но в рамках существующей системы распределения полномочий и ответственности в госаппарате с этим ничего нельзя сделать.

Правительство ограничило раскрытие информации по отрасли для российских агентств, но при этом свободно предоставляет ее в Лондон. На что это похоже? Правильно, на ограничения Telegram, ситуацию с которым очень емко охарактеризовал полковник СВР Андрей Безруков: «То есть если что-то идет к Дурову, это нехорошо, а если что-то идет прямо в ЦРУ, это нормально». В ситуации с Argus все то же самое, только спецслужбы британские. 

По золоту нет столь же большой международной политики, но есть ряд серьезных ограничений, тормозящих развитие внутреннего рынка, да и отрасли в целом. 

На прошедшем недавно II Российском форуме драгоценных металлов Cbonds говорилось о следующих основных проблемах.

1. У рынка физического золота в России есть большой потенциал, но реализуется он только тогда, когда банки и иные операторы «научатся» не только продавать слитки, но и выкупать без больших дисконтов и процедурных сложностей. Пока этого нет — отсутствует и глубина рынка.

2. Производные инструменты на золото и другие драгметаллы (ЦФА, УЦП и пр.) в теории существуют, но ЦБ еще не создал по ним разумную регуляторную базу, и потому совершенно невозможно это все тиражировать и продуктивно этим торговать. Хотя технологически мы готовы лучше многих потенциальных конкурентов, мощь отечественного финтеха традиционно нивелируется бестолковым регулированием.

3. Проблема аффинажа (переработки золота) — отечественные заводы загружены на 35–40%. Своего сырья для переработки мало, но импорт запретили. Что, собственно говоря, и не позволяет превратить Россию в международный золотой хаб в ситуации, когда Дубай явно уже не будет прежним.

Впрочем, без политики и тут не обошлось. Последние несколько лет идет процесс вытеснения российского золота в «серую» зону, попытки поставить его чуть ли не в один ряд с «черным» рынком Африки (который как раз и отмывался в Дубае). Это, конечно, не «золотая блокада» 1926 года, но цели имеет такие же. 

По сути, было бы логично выстроить параллельную западной инфраструктуру обращения золота, тем более что технологически мы, опять же, готовы к этому довольно неплохо. Например, в Пробирной палате уже действует система ГИИС ДМДК (цифровая платформа для отслеживания движения драгметаллов от добычи до продажи конечному покупателю). Ее аналог под эгидой британской LBMA еще только создается.

Но пока и в этой области наблюдается та же картина, что и с нефтяным ценовым агентством, и с цифровыми финансовыми активами: наше финансовое начальство упорно держится за отжившие порядки эпохи «развитого глобализма» и тормозит/забалтывает любую инициативу снизу. Причем эта пассивность в ряде случаев напрямую влияет не только на экономическую политику, но и на национальную безопасность. 

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.