Борис Титов: «Старые правила в мире не работают, новые — не определены»

― Разумеется, самый главный результат, продиктованный всей геополитической логикой, — это повышение надежности поставок: для Китая — энергоресурсов и прочего сырья, для нас — сложного оборудования и техники. К такому «сальдо внешнеторгового оборота» можно относиться по-разному, но что выросло, то выросло. Оба упомянутых мной направления чувствуют себя вполне уверенно.

Экспорт нашей нефти в Китай растет год от года. В 2023 году Россия со 107 млн т впервые стала крупнейшим поставщиком нефти в Китай, обогнав Саудовскую Аравию. В этом плане рекордным стал 2024 год — 108,5 млн т. Затем последовала небольшая просадка, но 2026-й явно имеет все шансы установить новые рекорды: в I квартале объемы поставок российской нефти в Китай — почти 32 млн т — увеличились на 31% в сравнении с тем же периодом 2025-го. Все знают, что происходит в Ормузском проливе, поэтому смело можно умножать квартальные цифры как минимум на четыре. С газом то же самое: уверенный рост поставок год от года. Достаточно вспомнить о долгожданной «разморозке» проекта «Сила Сибири-2», чтобы оценить перспективы.

Что нам поставляет Китай — перечислять не буду, очень долго получится. Главное, динамика такая, что превзойти результат 2024-го есть все шансы. По данным Главного таможенного управления КНР, взаимный товарооборот в I квартале 2026 года достиг $61,26 млрд — он вырос на 14,8% по сравнению с аналогичным периодом 2025 года.

Теперь что касается политической риторики. Конечно же, наша сторона предпочла бы видеть более глубокое техническое сотрудничество, более глубокую локализацию китайских производств в России. Но в текущих условиях можно радоваться уже тому, что у нас есть доступ практически ко всему спектру техники, который необходим.

― Проблему с расчетами мы решили — пусть не идеально, но порядок вполне рабочий. А что касается улучшения логистики, то наши страны в этом направлении реально работают. Я напомню, что инициатива «Один пояс, один путь» для Китая значит очень многое. В ее рамках, например, значительно расширяются крупные логистические центры в Подмосковье — «Белый раст» и «Селятино». В последнем случае это даже не двусторонний, а трехсторонний инвестиционный проект: помимо наших и китайцев, там участвует компания из Казахстана. В Татарстане, в свою очередь, строится логистический комплекс имени Дэн Сяопина — также в качестве составной части инициативы «Один пояс, один путь». И это далеко не все.

Нельзя не сделать акцент на повышающейся роли экспорта в Китай российской сельскохозяйственной продукции. Все перечисленные терминалы в числе прочего ориентированы и на улучшение логистики продовольствия. В этом плане стоит напомнить о проекте «Агроэкспресс» — совместном сервисе АО «РЖД Логистика» и АО «Российский экспортный центр». Он позволяет сократить сроки доставки продовольственных грузов и снизить транспортные расходы экспортеров за счет оптимизации логистических процессов и возможности получения субсидирования от РЭЦ.

Китайский капитал интересуется также портовой инфраструктурой Приморья и сопредельных территорий, улучшением сухопутных погранпереходов. Например, проект создания глубоководного портового кластера «Зарубино» в бухте Троицы близ границы с КНР. Планируется строительство нового универсального порта мощностью до 60–100 млн т грузов в год, ориентированного на транзит из северо-восточных провинций Китая. Проект включает зерновой терминал (около 10 млн т), контейнерные терминалы (до 2 млн т) и перегрузочные мощности для навалочных и колесных грузов.

В Приморье в рамках пилотного проекта Международной территории опережающего развития (МТОР) планируют построить зерновой терминал, завод по переработке сельхозсырья, производства сельхозтехники, молочной и кондитерской продукции.

Не будем говорить, что логистика на Восток развивается, превосходя ожидания, но подвижки к лучшему однозначно есть.

― Мы в Институте экономики роста имени Столыпина последовательно призываем к изменению денежно-кредитной политики. Не буду перечислять все аспекты, чтобы не утонуть, скажу лишь о некоторых.

Опыт Китая показывает, что прирост денежной массы (например, на уровне 15% в год) не вызывает значимого прироста инфляции, если эмиссия носит ярко выраженный целевой, инвестиционный характер. В Китае с 2000 по 2010 год широкая денежная масса М2 росла на 13–26% в год — в среднем на 19% при средней инфляции 2% и годовом росте ВВП от 8% до 14%. Разумеется, мы не можем механически копировать китайский опыт — слишком много отличий, — но и бояться инфляции настолько панически тоже не стоит.

Кроме того, у Китая есть очень полезный опыт развития региональной экономики путем стимулирования трат муниципалитетов на инфраструктуру — дороги, транспортные узлы, промышленные парки, коммунальную инфраструктуру и доступное жилье.

В нашем ВВП с 2000 года доля доходов муниципальных бюджетов, и без того изначально небольшая, сократилась еще сильнее. Налоги, в свою очередь, приносят муниципальным бюджетам «структурной перестройки» лишь 29% поступлений. Остальное — это межбюджетные трансферты с более высокого уровня. Облигации небольших городов и муниципальных образований — всего несколько десятков миллиардов рублей в совокупности. Замкнутый круг: при существующей стоимости долга малые города не берут взаймы, без денег не развивается городская инфраструктура. До сих пор во многих городах не строится новое многоквартирное жилье. Без развития инфраструктуры не появляются новые рабочие места, не растет рождаемость, люди продолжают мигрировать с периферии в крупнейшие города.

А вот поддержка заимствований муниципальных властей государственными гарантиями могла бы оживить экономику малых и средних городов. В Китае это поняли давно — когда разрешили городам выпускать долговые бумаги и помогали в выплате купонного дохода. В 2009–2014 годах там проводили пилотные выпуски муниципальных облигаций, а потом разрешили всем. И к 2023 году объем рынка муниципальных облигаций в Китае достиг $5 трлн. Да, не у всех городов получилось выплатить все самим, зато ВВП Китая за 10 лет вырос в два раза. Власти Китая, кстати, разрешили муниципалитетам самим регулировать ставки ипотеки, компенсируя разницу с банковской ставкой за счет продажи уже упомянутых муниципальных облигаций. Сами облигации при этом рефинансирует правительство Китая. Почему бы не повторить этот опыт в России?

― Ну давайте уж не будем ожидать, что образовательные мероприятия «перевернут мир». Для нашего Российско-китайского комитета дружбы, мира и развития сейчас самое главное, что перекрестные Года образования дают молодежи наших стран реальный шанс сблизиться и узнать друг друга ближе. Мы, например, организуем в Пекине в июне 2026 года Российско-китайский форум преподавателей русского и китайских языков, который мы назвали «Языки дружбы».

У Пекина уже большой опыт проведения конкурсов китайского и русского языков, очень большая образовательная база языкового обучения студентов. Очень уважаемый вуз — Китайский народный университет. Программа будет включать в себя творческие соревнования между студентами, конференцию преподавателей, награждение лучших. Я вас уверяю, что люди, глубоко знакомые с культурой и языком страны-партнера, — это очень хороший кадровый потенциал для бизнеса.

― Пока судить об этом рано, мы только выдвинули идею. Суть в том, что старые правила в мире не работают, новые — не определены, и пока кажется, что все стороны решают свои тактические задачи, никому не до стратегий. Между тем выстраивать стратегии все равно необходимо, и в рамках ШОС есть шанс прийти к взаимопониманию на единой базе. Международные организации и аналитические центры ежегодно проводят исследования глобальных рисков. Однако в них традиционно не выделяются приоритетные проблемы и угрозы Глобального Юга. Индексы фиксируют риски, но не предлагают решений. Повестка ШОС системно отличается по ключевым приоритетам. Сильнее всего — как показывают исследования — наши страны беспокоят геополитическая турбулентность, санкции, страновая фрагментация, недостаток финансовых механизмов и проектного финансирования, инфраструктурные и логистические проблемы. Опрос о вызовах и угрозах, который охватит несколько тысяч респондентов во всех странах ШОС, в числе прочего приблизит всех к ответу на вопрос, чего больше всего опасается и чего больше всего желает бизнес наших стран.

― Сам факт принятия ООН в 2015 году Целей устойчивого развития (ЦУР) — это большое достижение. К сожалению, сейчас стало ясно, что амбициозность поставленных целей не равна возможности их исполнения, особенно силами только развивающихся стран.

Я встречался со многими представителями стран так называемого Глобального Юга, и позиция вырисовывается в целом сходная: подход к реализации ЦУР нужно менять. Вот, например, в Объединенных Арабских Эмиратах очень глубоко погружены в эту историю, они вообще всю свою экономику сверяют с целями устойчивого развития. Но мониторинг и рейтингование — то есть оценка со стороны каких-то внешних экспертных центров — их не удовлетворяют. Нет единой методологии оценки. И вот ОАЭ уже сами собрали мировых экспертов и думают, как привести систему ЦУР к реальности, к экономической базе. Китай вообще выдвинул свою глобальную инициативу развития и успешно реализует ее на практике. Достаточно вспомнить про Фонд глобального развития и сотрудничества «Юг — Юг», который поддержали уже более 100 стран.

Да, очень правильное было решение ООН сориентировать всех на действительно устойчивый рост, чтобы экономики развивались в гармонии с экологическими, социальными и другими целями. Но сама реализация, к сожалению, была недостаточно продумана. Она была больше политизированного свойства, декларативного. Поэтому мы предлагаем цели устойчивого развития рассматривать в сообществе государств, которые лучше понимают друг друга, которые объединены в Шанхайскую организацию сотрудничества. И к 2030 году уже выступить с инициативой для всего остального мира.

― Предложение в Женеве мы продвигали самое что ни на есть практичное. На фоне дефицита финансирования развития в размере $4 трлн все большее число крупных экономик призывают к изменению акцента помощи развивающимся странам. Упор предлагается делать на мобилизацию их внутренних ресурсов посредством передачи компетенций, технологий и физической инфраструктуры.

Россия обладает конкретным инструментом для такой помощи: цифровым суперсервисом для МСП, который представляет собой интегрированную платформу для мгновенной регистрации, платежей, налогообложения и кредитной поддержки. Другие технологически развитые страны также обладают подобными инструментами. В январе 2026 года на Форуме ECOSOC (Экономического и Социального совета ООН) участники из Индии, Китая, Казахстана, Индонезии, Катара и других стран поделились своим опытом наличия или внедрения аналогичных решений.

Таким образом, согласие есть, не хватает конкретного механизма, который бы координировал взаимодействие между странами-донорами технологий, странами-получателями, соответствующими учреждениями ООН и бизнес-сообществом. Мы связываем его с идеей создания должности Специального посланника Генерального секретаря ООН по вопросам развития и защиты малых и средних предприятий.