Реставрация — это не стройка: как сохранять объекты культурного наследия

— Здесь важно сначала определить, что именно мы понимаем под ответственностью за реставрацию. Для меня это не только выполнение конкретного объема работ, но и ответственность за конечный результат: сохранение исторического облика здания, подлинных элементов, качество реставрации и то, как объект будет жить после завершения работ.

В ASG выстроили работу по принципу квартальной реставрации: объединили расположенные территориально рядом исторические здания в единый проект. Такой подход дает синергетический эффект и позволяет эффективнее организовать весь процесс. 

Речь идет о реставрации не отдельного объекта, а о целостном воссоздании исторического облика квартала. Для города это принципиальная разница: одно отреставрированное здание меняет облик отдельного участка, а комплексная работа сразу с группой исторических домов позволяет сохранить и подчеркнуть целостность городской среды 

Именно такой подход мы применили, например, при работе с исторической застройкой улицы Габдуллы Тукая в Казани. Речь не просто о реставрации нескольких отдельных зданий — Старо-Татарской слободе возвращается ее уникальная архитектурная среда, а сама улица вновь воспринимается как цельный исторический фрагмент города. 

Квартальный принцип позволяет эффективнее организовать саму реставрацию. Когда объекты находятся рядом, техника, механизмы и специалисты могут последовательно работать на нескольких площадках. Оборудование не приходится каждый раз привозить на новый объект и вывозить после завершения работ — оно остается в пределах одного квартала и переходит с одного здания на другое. Такой подход помогает рациональнее организовать работы сразу на нескольких исторических объектах. 

Но есть еще один важный момент — постоянная профессиональная команда. Реставрация требует накопления опыта именно на исторических зданиях. Архитектор или реставратор может выполнить отдельную задачу и уйти, а когда специалисты постоянно работают с группой объектов, они глубже понимают технологию, быстрее замечают проблемы и могут возвращаться к ним на следующих этапах.

Поэтому сам по себе субподряд не является проблемой. В реставрации невозможно обойтись без узких специалистов по отдельным направлениям. Проблема начинается тогда, когда между заказчиком и конечным результатом появляется слишком много звеньев и становится непонятно, кто в итоге отвечает за качество и сохранность объекта. На мой взгляд, один центр ответственности должен отвечать за результат всего цикла, даже если для отдельных работ привлекаются профильные подрядчики.

— Главное отличие в том, что обычное строительство в большей степени работает с заранее определенным набором материалов, конструкций и технологий. Есть проект, понятная последовательность процессов, многие этапы можно синхронизировать.

В реставрации так не работает. У каждого исторического здания свой характер, своя конструкция и своя история. Иногда только после снятия поздних слоев или вскрытия конструкций становится понятно, что именно сохранилось и какие решения необходимо принимать.

У нас были случаи, когда после удаления поздних конструкций открывались исторические элементы здания, которых не было видно раньше. Например, при работе с усадьбой Юнусовых на улице Габдуллы Тукая после разборки поздних конструкций 1930-х годов и очистки стен проявились исторический декор и первоначальные пропорции татарской усадьбы. Возникла возможность вернуть зданию исторический масштаб. Ради этого пришлось отказаться почти от 2 тысяч квадратных метров полезной площади.

С точки зрения обычного девелопмента такое решение может выглядеть экономически нецелесообразным. Но в реставрации приоритетом остается сохранение исторической структуры здания. Если ради увеличения площади приходится менять его первоначальный масштаб или архитектурные элементы, теряется сама ценность, которую призвана сохранить реставрация. 

Есть и технологические ограничения. Историческую кирпичную кладку нельзя просто заменить современной. При вычинке нужно подобрать соответствующий кирпич и раствор, сохранить существующую кладку. С деревянными конструкциями работа может быть еще сложнее — иногда их приходится разбирать поэлементно, чтобы определить состояние каждой части.

Отдельный вопрос — историческая планировка. Например, в доме на Большой Красной, 16 мы возвращали первоначальную структуру в пределах капитальных стен, открывали заложенные окна и двери, воссоздавали элементы из исторического кирпича. В некоторых помещениях даже сохранили участки стен без штукатурки, чтобы было видно, как здание менялось со временем.

Поэтому реставрация — это не просто строительный график. Здесь недостаточно сказать: «Увеличим количество рабочих — закончим в два раза быстрее». Часть процессов действительно можно организовать эффективнее, но каждый исторический объект требует отдельного профессионального решения.

— Потому что скорость реставрации определяется не только  объемом финансирования. Если объект требует дополнительных обследований, историко-архивных исследований, согласований или сложных реставрационных решений — меньше определенного объективного времени эти процессы не займут.

Более того, попытка искусственно ускорить работу на объекте культурного наследия может привести к обратному результату. Историческое здание нельзя воспринимать как обычный строительный объект, где увеличение количества рабочих автоматически сокращает сроки.

При этом организационные решения действительно способны существенно ускорить процесс. Показательный пример — «500 дней», проект восстановления исторических зданий в центре Казани в преддверии Универсиады 2013 года. В его рамках ASG в 2012 году приступила к реставрации 26 исторических зданий. При этом важно понимать: «500 дней» — это название первого этапа проекта, а не срок полной реставрации всех объектов.

Сжатые сроки требовали особой координации. Руководство республики и города было непосредственно вовлечено в процесс: руководители выезжали на объекты, видели ход работ, обсуждали возникающие вопросы и помогали оперативно принимать решения. Параллельно мы концентрировали ресурсы, синхронизировали работу архитекторов, реставраторов и подрядчиков. Именно такая совместная работа позволила пройти первый этап в сжатые сроки.

Этот опыт хорошо показывает, насколько сильно на скорость может влиять качество взаимодействия всех участников. Нельзя произвольно ускорить саму реставрационную технологию. Но можно и нужно ускорять принятие решений, согласование действий, организацию работ и взаимодействие между всеми участниками процесса.

Именно здесь, на мой взгляд, имеется большой резерв повышения эффективности государственных программ. Опыт Татарстана показывает, что при вовлеченности органов власти и четком распределении ответственности даже сложные реставрационные проекты можно реализовывать значительно более эффективно.

Номера Михайлова, Казань. Фото: пресс-служба группы компаний ASG

— На мой взгляд, главный критерий — это достижение тех целей и задач, ради которых проводится реставрация. Недостаточно просто освоить бюджет и формально завершить работы. Важно, что произошло с объектом после реставрации: сохранили ли мы его историческую ценность, вернули ли утраченные элементы, насколько качественно выполнили работы и получил ли объект новую жизнь.

Например, мы восстанавливали исторические объекты в Казани на улице Карла Маркса 16-18. Здания находились в аварийном состоянии: были проблемы с деревянными перекрытиями, фундаментом, оконными и дверными проемами. Мы укрепляли конструкции, восстанавливали историческую конфигурацию кровли, возвращали фасаду первоначальный облик, а затем занимались внутренними помещениями и инженерными коммуникациями. При этом для нас было важно не просто восстановить исторический облик зданий, а вернуть их к полноценной жизни, сохранив их историческую ценность и одновременно создав возможности для его современного использования.

Результатом стал Дом приемов ASG — общественное пространство, где сегодня проходят официальные мероприятия, переговоры, конференции, научные и культурные события. Историческое здание не просто сохранило свой архитектурный облик, но и получило новую жизнь и востребованную функцию. Именно в этом мы видим смысл реставрации: памятник архитектуры должен не только сохранять историю, но и продолжать жить и работать в современном городе.

Этот подход получил продолжение и в более масштабных проектах — Квартале изящных искусств и Дворце изящных искусств. Дворец создается в комплексе зданий на улице Карла Маркса, 17 — объекте культурного наследия федерального значения и одном из старейших сохранившихся архитектурных комплексов Казани. Здесь планируется создать общедоступное пространство, в котором будет представлена уникальная частная коллекция произведений искусства. Она разместится в именных залах, посвященных российским императорам и меценатским дворянским родам, связанным с Казанью.

Для нас важно, что проект Дворца изящных искусств ASG уже получил профессиональное признание: в 2025 году он был отмечен наградой конкурса «Ребус: Инновации» в номинации «Наследие». Но главный эффект ожидаем, когда проект станет полноценной частью культурной жизни столицы республики.

Поэтому эффективность реставрации я бы оценивал в гораздо более длинной перспективе: удалось ли сохранить подлинную историческую ткань, насколько качественно выполнены работы, используется ли объект по назначению и способен ли он десятилетиями оставаться в хорошем состоянии. Именно это, на мой взгляд, и есть настоящий результат реставрации.

Да, особенно в тех случаях, когда речь идет не только о реставрации здания, но и о том, что будет происходить с ним через пять, десять или двадцать лет.

Одна из главных проблем объектов культурного наследия заключается в том, что восстановить здание недостаточно. После реставрации его необходимо содержать, отапливать, обслуживать, следить за состоянием фасадов, кровли, декоративных элементов. Все это требует ресурсов. Если у объекта нет понятной функции и устойчивой модели использования, со временем вновь возникает риск его постепенного разрушения.

Именно здесь государственно-частное партнерство может быть особенно полезным. Государство заинтересовано в сохранении исторического наследия, а частный инвестор способен привнести в проект не только финансирование, но и понимание того, как здание будет использоваться после завершения реставрации и за счет чего оно будет содержаться в дальнейшем.

При этом очень важно изначально правильно определить границы допустимого использования памятника. Экономическая функция не должна вступать в противоречие с предметом охраны. Задача состоит не в том, чтобы приспособить историческое здание любой ценой, а в том, чтобы найти для него такую современную функцию, которая позволит содержать объект и одновременно сохранит его архитектурную и историческую ценность.

Поэтому эффективное ГЧП в сфере наследия, на мой взгляд, должно строиться на понятном балансе интересов. Инвестору необходимы прозрачные правила, прогнозируемые сроки согласований и понимание своих обязательств на длительном горизонте. Государству, в свою очередь, важно получать гарантии, что памятник не просто будет восстановлен, но и сохранит свою ценность в процессе дальнейшей эксплуатации.

Тогда инвестиции в объект культурного наследия перестают быть разовой реставрационной кампанией. Возникает модель, при которой у исторического здания появляется не только восстановленное прошлое, но и понятное будущее. Именно такой подход способен сделать сохранение наследия системным, а не зависимым от очередного ремонта или отдельной программы финансирования.