На ухабах структурной трансформации
Фото: Виктор Гусейнов / Photoxpress.ru / Legion-Media
Высокая наука и глубокая теория говорят нам, что структурная перестройка экономики никогда не прекращается. Но в отдельные периоды она идет быстрее, а затем может на какое-то время притормозить, создать так называемый застой как в СССР в 1970-е, «потерянное» десятилетие Японии 1990-х или «блистательную изоляцию» в Британской империи 1890–1910-х. Но это точно не про нынешнюю Россию. Об особенностях трансформации российской экономики — в колонке основателя telegram-канала Angry Bonds Дмитрия Адамидова.
Начиная с 1991 года мы пребываем в постоянной (и временами бессмысленной) структурной перестройке. Сначала это были либерализация и приватизация. Потом, после дефолта 1998 года, — спасение страны и «отход от края пропасти». Потом года с 2003 по 2013-й — «встраивание в мировую экономику», вступление в ВТО. Сейчас тот процесс вкупе с расширением НАТО на Восток Путин назвал «ползучей интервенцией», но с точки зрения нашей темы это ничего не меняет: в «нулевые» экономика и общество перестраивались ничуть не менее значимо, чем в 1990-е, просто это реализовывалось в других формах. Потом наступил 2014 год — и присоединение Крыма, а потом 2022-й — и СВО. Одним словом, в состоянии структурной трансформации мы живем уже более тридцати лет.
Однако нельзя сказать, что нам это сильно помогает в решении текущих проблем. Есть поговорка, что «в сексе и на футбольном поле прошлого не бывает». В полной мере это же относится и к проблематике структурной перестройки экономики. Каждый раз приходится изобретать если не велосипед, то новые способы решения старых задач.
События 2022–2023 годов это показали очень наглядно. Система управления довольно быстро справилась с возникшей чрезвычайной ситуацией (чего, к слову, не ожидали не только стратегические противники, но и многие граждане страны), но ощутимо забуксовала, когда стало необходимо выработать конструктивную повестку дальнейшего развития.
Основной проблемой стало не отсутствие механизмов реализации. В РФ, особенно в сфере государственного управления, придуманы разнообразные и многочисленные механизмы поддержки и стимулирования как предприятий, так и целых отраслей. Они настолько сложны и многообразны, что даже приходится готовить специальные пояснительные материалы, чтобы соискатель понял отличие госпрограммы от целевой программы или национального проекта.
Обнаружилось, что государство во многих случаях просто затруднялось сформулировать национальные приоритеты развития. И отнюдь не потому, что государственные мужи глупы или недальновидны. Просто логика развития страны в постсоветский период очень долго не требовала от менеджмента на общенациональном уровне решения по-настоящему сложных и вместе с тем созидательных задач: мы много говорили о развитии по самым разным поводам, но по факту по большей части либо делили советское наследство, либо его слегка ремонтировали.
Рассмотрим основные вехи на этом пути.
1991–2007: оковы глобализации
До 2007 года российская система планирования и управления развитием была встроена в глобальный миропорядок (а в период с 2007 по 2022 год находилась под его сильным влиянием). Система эта характеризовалась следующими основными особенностями.
Она имела невнятную систему целеполагания. Считалось, что глобальная цель — построить рыночную экономику, а целей более низкого уровня декларировалось великое множество, и под каждую была принята своя госпрограмма. Но, во-первых, эти цели порой были взаимоисключающими, а во-вторых, рабочего механизма их согласования не существовало. Правительство по большей части выступало сводным отделом, объединявшим хотелки лоббистов (как правило, отраслевых). Инициативы после объединения в госпрограмму или «стратегию» несли в Минфин, а там…
...а там вступало в дело «бюджетное правило», «правило со-финансирования», «законодательство о госзакупках» и прочие бюрократические рогатки и препоны, которые практически гарантировали провал любой масштабной программы. Ресурсы отпускались заведомо в обрез, финансирование шло неритмично, пересогласовать/переутвердить программу было крайне долго и сложно — в общем система работала таким образом, чтобы никакого серьезного развития не происходило и страна специализировалась исключительно на добыче ресурсов в русле отведенного ей места в глобальной системе разделения труда.
На низовом уровне это подкреплялось требованиями при подготовке и отборе проектов опираться, прежде всего, на финансово-экономические показатели. Проще говоря, везде надо было искать экономическую (на худой конец — бюджетную) эффективность, даже там, где ее в принципе быть не может, например в социальных или инфраструктурных проектах. Естественно, подобная эффективность выдумывалась, «рисовалась», либо — как это сделало в свое время правительство Москвы при Лужкове — просто выпускался нормативный документ, предписывавший считать, например, эффективность подземного перехода под магистралью по формуле: трафик за период умножить на $2 и умножить на средний обменный курс доллара к рублю за тот же период.
В социальной сфере это все имело далеко идущие последствия: реформы здравоохранения и образования, проведенные в 2010-е годы, привели к серьезной дифференциации качества услуг (для 15% населения они улучшились, для 85% ухудшились) и разбалансировке системы социального обеспечения. В инфраструктурном строительстве и сфере ЖКХ это также привело к дисбалансам, но меньшим.
Описанная система была вполне пригодна для ситуации, когда в стране особо ничего не происходит, структура и экономики, и общества стабильна, никаких амбициозных задач по развитию не стоит. Но в России, как известно, почти не бывает подобных ситуаций: если вдруг даже все спокойно внутри, так обязательно прилетит что-то извне.
2007–2022: эпоха эклектики и компромиссов
Первый звоночек прозвенел еще в 2007 году, после того, как Россия выиграла право на проведение Олимпиады в Сочи. В процессе ее подготовки выяснилось, что система управления не способна реализовать в штатном режиме комплексную и достаточно масштабную программу. Ее реализацией пришлось руководить едва ли не лично Путину (тогда он был премьер-министром). Дальше случилась война с Грузией «08.08.08», в ходе которой стало ясно, что необходима коренная реформа армии и ВПК. И процесс пошел по нарастающей.
Однако до начала 2020-х годов система управления оставалась, если можно так выразиться, гибридной. Часть экономики (прежде всего, ВПК, спецслужбы и отчасти нефтегаз) существовала на обновленных принципах, где во главе угла стояли производственные показатели и была какая-никакая осмысленная стратегическая линия. Но бóльшая часть мирной экономики продолжала жить в достаточно аморфной «рыночной парадигме», предусматривающей слепое и часто бездумное копирование «лучших мировых практик», которые в ряде случаев не были лучшими и не являлись мировыми, а скорее диктовались МВФ и другими наднациональными институтами. Что касается инициатив снизу, то им отводилось весьма скромное место на периферии системы в рамках концепции так называемых точек роста.
Масштабные проекты и программы, особенно в сфере критических технологий и инфраструктуры, при такой системе реализовывать было чрезвычайно сложно. Именно поэтому регулярно буксовало возрождение авиапрома, реформы автопрома, а также программы импортозамещения в обрабатывающей промышленности, станкостроении и энергетике.
Зато в сферах, направленных на символический капитал — прежде всего, спорте, индустрии гостеприимства, сфере услуг, — все было весьма неплохо: начиная с Сочинской Олимпиады в России произошло несколько ярких событий мирового масштаба, венцом которых стал, безусловно, Чемпионат мира по футболу 2018 года, а по уровню развития государственных электронных сервисов и финтеха наша страна по праву занимает призовые места в самых разных рейтингах. Правда, надо помнить, что все достижения отечественной цифровизации опирались и до сих пор в значительной мере опираются на китайское железо и западные системы хранения данных.
Но с началом СВО и последовавшим массовым разрывом кооперационных связей с США и Европой время половинчатых и компромиссных решений, очевидно, закончилось. Встал вопрос о том, что делать дальше.
2022–2024: новые времена, новые проблемы
«Когда не знаешь, что делать, обычно делаешь, что привык». Эта старая аппаратная мудрость сработала в полной мере. Как только стало ясно, что баланс сил изменился, сислибы в экономическом блоке правительства уже не имеют прежней власти, а Михаил Мишустин еще в апреле 2022 года сказал, что больше никакого профицита бюджета не будет, все лоббисты (если, конечно, они к тому времени не убежали за границу) тут же ринулись продвигать свои инициативы. Правительство принимало всех и если не засыпало деньгами, то как минимум обещало помочь.
Казалось бы, вот оно — возрождение всего и вся, но по факту вышло не так. Во-первых, выяснилось, что помимо денег для успеха нужны еще и трудовые ресурсы, и умения (компетенции). Трудовые ресурсы частично ушли на СВО, частично уехали, но главная проблема оказалась в том, что в ряде критических мест их просто и не было. Извели низкими зарплатами и начальственной придурью. Та же история с компетенциями: СВО показало, что даже в сфере ВПК было огромное количество бездельников, имитировавших профессионализм, а уж в гражданском секторе и подавно.
Кроме того, ЦБ стал с середины 2023 года поднимать ставку и ограничивать и без того недостаточное банковское финансирование. В итоге увеличился бюджетный дефицит, и от части программ поддержки пришлось отказаться, а проекты «сдвинуть вправо». Как результат: сегодня у нас наблюдаются очередные трудности в гражданском авиастроении и судостроении и частичная заморозка в агрокомплексе. Все это на фоне вялотекущего импортозамещения и очередной попытки возродить отечественный автопром.
Сравнительно неплохо себя чувствуют транспортники: Восточный полигон, МТК «Север — Юг» и «ВСМ-1» Москва — Санкт-Петербург строятся активно, причем под непосредственным контролем председателя правительства.
Но и здесь не все радужно: железная дорога хотела бы еще пару триллионов на реконструкцию существующего хозяйства, как, впрочем, и автодорожники.
Одним словом, в очередной раз «все как-то само собой управилось». Если посмотреть на изменение структуры ВВП за последние 12 лет (я взял 2011 год как последний безусловно мирный год, когда не было ни оффшорных, ни торговых войн, ни санкций), то картина получится следующая (Таблица 1).
Как видно, «упали» чистый экспорт и потребление домашних хозяйств, но выросли инвестиции и доля госсектора. Все это в общем понятно, что называется, «по ощущениям». Менее очевидная и более интересная картина вырисовывается, когда анализируешь изменение структуры ВВП по отраслям (График 1).
Похоже, структурная трансформация уже в значительной мере произошла: у нас выросла доля услуг (сюда, правда, входят весьма разные по сути услуги: от науки до концептуального проектирования, IT и вообще любые технические услуги) и обрабатывающих производств, и при этом упали торговля, строительство (возможно, из-за сворачивания программы льготной ипотеки в 2024 году) и чистые налоги. То есть налоги выросли, но льготы и субсидии выросли еще больше.
Этот график еще надо осмыслить и проверить на данных статистики 2025 и 2026 годов, но вот что приходит в голову на момент написания статьи:
в результате СВО в частности и активизации процесса деглобализации вообще экономика РФ уже изменила свою структуру настолько, насколько это было возможно в предлагаемых обстоятельствах;
дальнейшее развитие будет связано главным образом с качественными преобразованиями без серьезной трансформации количественных показателей.
2025–2035: день грядущий
В ближайшие 10 лет, скорее всего:
по естественным причинам продолжит сокращаться чистый экспорт, и сальдо счета текущих операций будет стремиться к нулю. Это потребует, с одной стороны, больше перерабатывать ресурсы внутри страны, а с другой — постепенно сокращать объемы добычи/производства, особенно в ТЭК и металлургии. При этом цены на сырье низкими точно не будут, а скорее всего, даже подрастут. Поэтому свою долю в структуре ВВП добыча полезных ископаемых сохранит;
мы продолжим много инвестировать в инфраструктуру, прежде всего — автомобильные и железные дороги (на повестке дня пилотный проект ВСМ, но за ним могут последовать и другие);
в сфере жилищного строительства, надеюсь, будет решена назревшая и перезревшая проблема ветхого и аварийного жилья, а также плачевного состояния коммунальной инфраструктуры;
возможно, мы попытаемся улучшить свои позиции на международном рынке в агропромышленном комплексе и преодолеть «узкие места», прежде всего, в применении генетических технологий.
Но на этом, к сожалению, все. Для тех, кто, возможно, ждет повторной индустриализации, лидерства в робототехнике или успехов в импортозамещении, у меня есть три плохие новости.
Мы пока не слишком конкурентоспособны не только по сравнению с Китаем, но даже с Канадой. У нас дороже электроэнергия и металлы, выше налоги и кредитные ставки. Все это сильно затрудняет трансферт технологий (при условии, что нам согласны их продать), а проблемы с трудовыми ресурсами ситуацию только усугубляют.
Про трудовые ресурсы следует сказать отдельно. В ближайшие 10 лет с рынка уйдут последние советские кадры и поколение, учившееся в 1990-х годах, а им на смену придут «зумеры», получившие образование уже в рамках Болонской системы. Это, скорее всего, приведет к резкому обострению проблемы с качеством трудовых ресурсов и, возможно, поставит под сомнение реализуемость ряда проектов просто по причине отсутствия квалифицированных кадров (не дефицита как сейчас, а именно что отсутствия). Причем миграционная политика тоже не особо поможет — почти во всех странах СНГ сталкиваются с похожими проблемами.
Нечто подобное было и в СССР: в 1934 году была проведена реформа образования, от экспериментов 1920-х годов отказались и вернулись к прежней, еще царской системе, разумеется, с иным составом предметов и их содержанием. Сделано это было потому, что де факто некому было делать индустриализацию — система образования не готовила необходимые кадры.
О реформе образования и отказе от Болонских стандартов наши власти стали говорить сразу после начала СВО. Однако, принимая во внимание инерцию системы и объем задач, дай бог это все разработать и реализовать к 2030 году. Одним словом, нынешнее состояние системы образования может нам помешать совершить качественный рывок и стать мировым научным и технологическим лидером наподобие Франции в XVIII веке или Англии в XIX.И конечно же, нельзя не упомянуть о бюрократии. Даже если мы сможем создать какой-то задел для развития, его еще надо реализовать. А наша административная система, как мы выяснили выше, пока что была заточена совершенно на другое. Поэтому необходимым условием успешного развития являются институциональные реформы.
С другой стороны, не будем забывать, что мы живем в России, которая, по меткому выражению генерал-фельдмаршала Миниха, управляется непосредственно Господом Богом. Так что все может оказаться и не так безнадежно: либо развитие событий в мире даст нам очередной шанс, либо русская земля родит такое количество «быстрых разумом Невтонов», что никакая мировая закулиса и прочая бюрократия с ними не справятся. Не теряем оптимизма, дорогие друзья!
Еще по теме
